Берёзовый листок

», который мы никогда не посещали, но мало ли что, быть может, у нас всё впереди?

Я как всегда опаздываю и вечно тороплюсь, но сегодня мы с мужем абсолютно вальяжно, полные достоинства и благообразия, приятной важности, настроенные на мелодию слова, никуда не несущиеся очертя голову, вышедшие сильно заранее, неспешно шествуем по залам особняка готовые к поэзии века. Отлучившись на минутку к сувенирному киоску, я издалека наблюдаю за своим красавцем мужем, который с интересом разглядывает деревянную резную лестницу и расписные потолки здания.

Через секунду обнаруживаю около него нелепое пожилое существо, отдаленно напоминающее женщину, а ныне старушенцию в странном красном зипуне и обтягивающих опять же красных легенсах. Они мило беседуют. Белые сапоги бабушки и остатки крашеных кудряшек привлекают не только моё внимание. Старушенция искрящимися глазами пожирает моего красавца. Взгляд её удивлённый сменяется на подобие очаровательного, затем заинтересованного и далее превращается в загадочный. Когда я подошла к ним, она мило раскланялась и направилась к выходу, немного раскачивающейся несколько игривой походкой.

– Ну вот, тебя на минуту нельзя оставить, – пошутила я.

– Конечно, ответил он, улыбаясь, – морковная бабуля поинтересовалась, кто здесь сегодня? Я ей коротко ответил: Бродский. Но по её недоумённому выражению лица, понял, что она роется в памяти в поисках ассоциации с этой фамилией. Возможно, она в курсе, что это поэт и что у него достаточно драматичная судьба, и что его давно уже нет на белом свете.

Но пауза от сказанного затянулась, она продолжала смотреть мне в глаза, и, ждала подробностей, и я растерянно добавил: не сам.

Мы рассмеялись. Я в нелепости костюма вдруг увидела даму. Наш смешливый настрой сменился на мечтательно грустный, элегический, когда Алла Демидова читала Бродского.

Воротишься на родину. Ну что ж.

Гляди вокруг, кому еще ты нужен,

кому теперь в друзья ты попадешь?

Воротишься, купи себе на ужин

какого-нибудь сладкого вина,

смотри в окно и думай понемногу:

во всем твоя одна, твоя вина,

и хорошо.

Спасибо. Слава Богу.

Как хорошо, что некого винить,

как хорошо, что ты никем не связан,

как хорошо, что до смерти любить

тебя никто на свете не обязан.

Как хорошо, что никогда во тьму

ничья рука тебя не провожала,

как хорошо на свете одному

идти пешком с шумящего вокзала.