НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА! Поэма покаяния

Ведь в том, что ветер море трав колышет,

Ни образа, ни мыслей новых нет.

В стихах на пустяках ваш взгляд рассеян.

Нет доменных печей в тени ветвей.

Припомните, что говорил Есенин:

«Воспой поэт, что крепче и живей…»

Сказал редактор. Всё до точки вышил.

И посмотрел задумчиво на дверь.

Я рукопись забрал и с нею вышел,

Увы, в неметаллический апрель.

Весь свет,

священным гневом переполнясь,

Он травами, как я словами, крыл.

И был он ослепительней, чем образ,

О коем мне редактор говорил.

Я шёл по зеленеющей аллее.

Шёл, торопясь за мыслями поспеть:

Мол, печь – она, действительно, живее,

И нет причины, чтоб её не петь.

Мол, печь – она и впрямь травы покрепче,

И не травой сильна сегодня Русь.

Приду домой и сразу же за печи —

Плоды цивилизации возьмусь.

Так думал я. А сердце – сердце ныло:

Увы, стихи о травах не издать.

И я вот с этой думою унылой

Решил письмо потомкам написать.

О том, что трудно в век индустриальный

Пробить стихи о травах и душе,

Что у меня на случай идеальный

И маленькой надежды нет уже.

О том, чтоб знали дальние потомки,

Что по вине стальных редакторов

Писательские полнились котомки

Излишним гулом домен, тракторов.

И что Борис Ефремов, сын России,

На этом индустрийном вираже

Хотел писать о силе индустрии,

А получались песни о душе.

Бумажный человек

Десять лет и четыре года

Он живёт странной жизнью своей,

Отгороженный от народа

Целой дюжиной плотных дверей.

За серьёзным бумажным делом

Он сидит, тяжело дыша.

И вросла в неподвижное тело

Позабывшая крылья душа.

Лишь под вечер, нарушив порядок,

От бумаги он взгляд оторвёт:

– Это я… Испекла куропаток?

Вот и славно… – И трубку кладёт.

И не вспомнит любитель дичи

Про далёкий родительский дом,

Где без роскоши и величья

Жил он с матерью и отцом…

В шесть пятнадцать на чёрной машине

Он по городу мчит с ветерком,

И шуршат по асфальту шины,

И витрины летят за окном.

И мелькают прохожие возле

В ярком свете витрин и фар,

И сквозь тощие их авоськи

Подметённый блестит тротуар.

Они всё той же мёртвой хваткой…

Они всё той же мёртвой хваткой

Всё так же держатся за власть.

И всё крадут, с ухмылкой гадкой,

Пока хоть что-то можно красть.

А нищие – они нищают,

А власть имущие – царят.

И всё сулят да обещают,

Всё обещают да сулят.