Слоны и песок

Дети взрослые. Этот сказал: Главное, чтобы жена в тебя верила. Если бы моя в меня не верила, разве она родила бы мне четверых?

Он позвонил сыну, договорился приехать, а того нет дома… Расстроен.

Третий ебнутый паренек. Или очень ленивый. Этот у «Полушки»: Не подскажите, как как пройти к дому номер такой-то. Танюшка рассердилась: Вон, на той стороне табличка, перейдите улицу и посмотрите.

Паренек не пошел, стал еще у кого-то спрашивать.

День ото дня Таня рассказывает все более дикие вещи. Сегодня про подругу Марины (Марина ходит к ней ночами поговорить).

К ней муж приходит поесть, а денег не приносит. И секс с ним продолжается пять минут. Так вот, она нашла себе мужичка и так крепко поцеловалась с ним, что он кончил прямо в штаны. И бежал.

Теперь она готовится придти к нему, он один живет, и привязать его веревкой к кровати. Со свечами, – Свечи зачем? – Для романтики. Зажечь везде свечи. Еще она берет взбитые сливки —?? – Чтобы обмазать ему член и отсосать. Ей противно это делать иначе, а она обязательно хочет.

Дождь. Красиво. Мокрая крыша собора, темно-коричневая. Зазеленевшие уже по-весеннему липы и другие деревья заслонили собор. Такие вот тексты уже можно помещать в учебнике «Русского языка».

Таня сидела с Леликом, меняла ему памперс, мыла попку. Он боится воды и, когда мылся, весь трясся и нервно смеялся.

Вчера в церковь заходил интересный мужик. Бомжом его не назовешь. Так вроде щуплый, ну и кулачищи были у него. И пьяный, конечно, и вонючий. Он странно себя вел.

Он подмигивал. И на иконы смотрел так, будто ждал, что они тоже ему подмигнут.

В центре города ночью тихо почти по-дачному.

Марина сказала: «А я люблю, что слышен шум поездов, у нас в Туле окна выходили на железную дорогу, высунешься в окно, а там поезда».

Вроде, как сделали новое покрытие, не так наезжают на люк. Или это были разные люки? (на площади много люков) Нет этого узнаваемого бряканья чугунной крышки.

И уже ни малейших белых ночей.

Марина, оказывается, спросила: «А почему Дима сказал „Спокойной ночи“, а вышел на улицу?» Таня ответила: «Он не мог спокойно смотреть, как ты кормишь Лелика».

Марина скармливала ему мясо с тарелки и давала запить молоком, приговаривая: «Жуй, Леля, жуй». А у Лели слипались глаза и челюсти еле двигались.

В городе сразу после приезда особенно заметно, какие недачные у людей лица.

Почти немой

Настя постепенно толстеет. Она готова бросить Ромика. У нее теперь наклюнулся другой.