Несколько дней в Ярмонге. По-русски в стихах и прозе

Вот, например, Беликова: уж на что тиха, на что незаметна, услужлива, но именно она, как оказалось, рисовала злейшие, ужаснейшие карикатуры на учителей, сопровождая картинки матами! Ждёшь ли этого от Беликовой? Старшая сестра на медаль идёт, а на младшей, как говорится, природа решила отдохнуть. От Яхминцева ждёшь исполнительности, но он не в состоянии сделать и половины проектной работы, после чего начинает крупно прогуливать школу. «Ежата» с годами матерели и становились всё более агрессивными, «Кенгуру», наоборот, разлагались и словно отваливались.

Когда ушёл Сергеев, его место тут же занял Лебедев; у «Кенгуру» никакого лидера не было, они и между собой почти не дружили.

– А почему вы «Кенгуру»? – спросила Антонина у притихших в углу ребят.

Никто не хотел отвечать, тогда Антонина, ничуть не растерявшись, сама предложила:

– Наверное, вы умеете прыгать и у вас есть сумочки? Ну-ка, покажите, как вы умеете прыгать?

И едва не умирающие детишки начали прыгать, начали просыпаться, потом повеселели, втянулись в игру: и это стало их концом в этом классе.

Когда «Кенгуру» выиграли, «Ежата» реально осознали, что этого терпеть нельзя. Ребята подрались в тот же вечер, и даже девчонки бросались друг на друга. С годами ничего не менялось, а становилось только хуже. Уже через два года Эльвира, вспоминая «Ежат» и «Кенгуру» в фойе библиотеки, когда они раздевались, их детские личики, буквально плакала по их утерянному детству. Эльвира часто кляла себя, что могла бы сделать больше, но не могла полюбить этих деток, как ни старалась.

– Так, – она обвела взглядом класс, когда они, наконец-то, подтянулись, – я так понимаю, Яхминцева опять сегодня нет?

– Эльвира Нурбулатовна! – вскочила Гаджиева. – Мы с девочками вчера его видели у «Олимпа».

– Чо, за парнями в трусах подглядывал? – заржал Матвеев.

И класс заржал.

– А при чём тут то, где он был вчера? – спросила Эльвира. – Меня интересует, где он сейчас.

И краем глаза заметила, как Матвеев, обернувшись к Мусташ, показал ей и Лебедеву, сидевшему ещё дальше, конструкцию из кистей рук, которые должны были обозначать сексуальный контакт.

– Ему ходить трудно, – громко прошептал Лебедев.

– Что ты сказал? – Эльвира, конечно, прекрасно слышала и понимала, что они имеют в виду, но каждый раз её так и подмывало спровоцировать их на откровенность. Да, она знала, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать.