На птичьих правах

Чужие поезда

вдруг осветили – человек лежит

в кювете. Но такому контингенту

не вызвать «скорую», как будто чья-то жизнь

отмечена печатью секонд-хенда.

Я откуплюсь от нищих и бомжей,

всем – по монетке. Спи, больная совесть.

Сам виноват. Смеркается уже,

пора домой, пока есть дом. А повесть

его проста. Сам виноват. Не я.

Перед собой. А я – не виновата

перед собой? Тащить-тяжеловато.

Невыносима лёгкость бытия.

А снег нас не прощает. Наши сны

не смяты ни виною, ни любовью.

Он где-то засыпает – до весны —

и ангел засыпает в изголовье.

3. Ласточке

Твой мир огромней моего,

стремительнее, необычней,

не зная слов – куда его

ты воплощаешь духом птичьим?

Не зная музыки – во что

ты проливаешь слёзы, как ты

не задохнёшься красотой,

её простым и дерзким фактом?

«Когда проходит время сквозь меня…»

Когда проходит время сквозь меня,

ему покорно открываю шлюзы —

не стоит перемычками иллюзий

задраивать отсек живого дня,

и ламинарный лимфоток столетий

не заслонится частоколом дел,

а время растворяется в воде,

качает мёд – наверно, в интернете…

Я покорюсь – и вот простой узор

читается цветной арабской вязью,

двумерный мир взрывается грозой,

дорогой, степью, неба органзой,

причинно-следственной необъяснимый связью.

Такой диалектический скачок —

забыть себя – чтобы собой остаться.

…Подсолнухов – не меньше, чем китайцев,

и все влюблено смотрят на восток.

Когда пытаюсь время удержать,

используя истерики, торосы,

пороги, слёзы – ни одна скрижаль

не даст ответа на мои вопросы.

Смятенье турбулентного потока

порвёт, как тузик грелку, мой каприз.

Во мне живёт латентный террорист,

и я за это поплачусь жестоко.

Домой! Мой дом древнее Мавзолея.

Жизнь удалась. Хай кволити. Кинг сайз.

Спасибо, время, что меня не лечишь,

не утешаешь меткой в волосах.

И в позе аскетической, неброской

подсолнухи в гимнастике тайдзи.

Мне ничего плохого не грозит

с такой самодостаточной причёской.

«Модем зарницы мечет. Тень от люстры…»

Модем зарницы мечет. Тень от люстры

танцует странный танец потолочный.

Мой дом непрочный – не настолько, чтобы

не сохранить инерцию покоя —

опять дрожит невнятицей, строкою

несбыточной – до белизны, до хруста.