На птичьих правах

Взрывают храмы, подземелья роют —

нестройный клин, несмелый иероглиф

приносит весть – пути исповедимы

у ветра, у орла, у дев… Однако

ничто не предвещало снова зиму —

лишь лебединый почерк Пастернака.

Мне кофе. Больше чашку, эта слишком

мала. Я буду жить, не напрягаясь.

Носков махровых полосатых роскошь

впущу в мой мир, и плюшевого мишку.

Вас не впущу. Смолчу, переморгаю,

не доверяя матери-природе.

Домбайское

Веди меня за солнечным руном,

овечьей шерстью грей январским утром,

пои – в морозном, синем, кружевном —

горячим терпким ягодным вином,

окутывай туманом златокудрым.

Да, это верно, дар даётся в долг,

и, видимо, совсем уже недолго

мне жить в раю, где каждый свежий вдох

горчит виной несбывшегося долга.

Все деградируют. Я тоже, в их числе,

поскольку рабство – пища для планктона

косноязычного. Мне мой негорький хлеб

свободы стоит… Мягко-непреклонны

святые ели – в облаках поют —

с открыток детства – видят всё, до лета —

мне надо жить, а я брожу в раю,

дышу озоном и пою куплеты

из мантр БГ.

туманы, океаны, миражи,

несметных птиц Твоих живые лики, —

квадриллионы злаков, трав и листьев,

единых в миллионах вариаций.

Ты прав, что не желаешь повторяться

и штамповать, как мы – поступки, сны, —

в безвольном ожидании весны.

Сквозь времена нас вечно тянет в сад,

откуда изгнаны, в ущелья и леса,

но мы уходим вниз – в поту лица

искать свой хлеб и прочее иное

ненужное, и подличать спиною,

неся потенциал своей судьбы

в глазах и незадачливых движеньях.

Я здесь – на лыжи – вниз, стремленье быть —

сильнее логики – в простом скольженье

есть счастие. Как этой ели, мне

судьба тянуться к солнцу неустанно,

и удержать на сильных лапах снег,

храня его слепую первозданность.

Сосновых шишек на меду настой,

тепло глинтвейна и подол тумана…

Пока не стала серой и глухой —

разбереди мне снова эту рану.

В уютной чаше старого Домбая

ещё раз убедиться, что живая.

«Не стало блаженных – и кто нам предскажет пожары…»

Не стало блаженных – и кто нам предскажет пожары,

погромы, поборы, кто вовремя нас остановит?

Я всё же немного сложнее воздушного шара —

наверное, возраст.