Груз 200

С одиннадцати лет нашел себя в спорте: самбо, карате, дзюдо. В 14 лет в справке прибавил себе два года и записался в парашютную школу.

Об армии Антон мечтал, непременно чтобы в десантные войска. Зрение было слабоватое, так он выучил таблицу, даже ижевская комиссия ничего не заподозрила. На провожанках в гостеприимной квартире Ушаковых собралось 60 человек. В основном его друзья – спортсмены: коротко стриженные, широкоплечие, ростом под потолок. Не курили, водки ни капли – только сок, компот, чай.

Когда его в вагон хотели внести на руках, кто-то крикнул: «Вы что?! Только чтобы сам: своими ногами войдет – своими ногами выйдет».

Служил в Литве, в Нагорном Карабахе. Демобилизовался, вернулся домой – работы нет, в охране платят копейки. А тогда уже про Чечню заговорили. «Мама, я без армии не могу. Столько безусых мальчишек гибнет, а я отсиживаться буду?!» Всю ночь тогда на кухне просидели, проговорили. «Сыночек, может, я такая плохая мать, удержать тебя не могу, что-то не то делаю, ты скажи…» Он вот так руки через стол протянул, закрыл своими крупными ладонями ее руки: «Никогда так не говори, ты у меня самая лучшая».

Все же ей удалось его уговорить: заключил контракт, направили в Казахстан. Так, по крайней мере, он сказал. А письма шли почему-то с обратным адресом: «Москва-400».

Как-то разговорилась на улице с женщиной. «Клавдия Яковлевна, от моего-то сынка из Чечни письмо пришло. Адрес странный…». Только и смогла выкрикнуть: «Адрес, адрес какой?!» – «Москва-400…» Не помнит, как добрела домой.

Села, написала письмо на четырех или пяти листах – будто не чернилами писала, а собственной кровью.

21 марта в пять часов утра проснулась от резкой, тянущей боли в сердце. То к балкону бросится – воздуху глотнуть, то вдруг на колени перед Антошкиной фотографией опустится. Ничего, вроде отпустило. А спустя несколько дней соседка с работы поджидает, с лестницы свешивается: «Клав, поднимись-ка ко мне.

Тут из военкомата приезжали, у Антона документы спрашивали». Поднялась, соседка вокруг нее засуетилась: «Клав, пирогов вон поешь, молочка попей свежего, деревенского». Это она страшную весть вымолвить не решалась.

Дома Клавдия Яковлевна не успела переодеться – звонок в дверь. Открыла – в глазах почернело. Полный подъезд народу: соседи, знакомые, фабричное начальство, люди в белых халатах, мужчины в военной форме.