Вера

Их в небо пускал, – да простит тебя Бог.

Последний кусок изо рта им плевал.

Беззубо – голубку – в уста – целовал.

Однажды ты умер. Ты, нищий мужик,

Ты к Смерти-Царице никак не привык.

К богатенькой цаце в парче да в шелках.

И голубь сидел на корягах-руках.

И плакал твой голубь, прекрасный сизарь,

О том, что вот умер Земли Всея Царь.

И Царь Всея Жизни, и Смерти Всея, —

И плакали голуби: воля Твоя.

И бедный, прогорклый, пропитый подвал

Порхал и сиял, шелестел, ворковал,

Крылатой, распятой сверкал белизной —

И Смерть зарыдала о жизни иной,

О чайнике ржавом, о миске пустой,

О нищей державе, о вере святой,

О старом, безумном, больном мужике,

Что голубя нянчил на мертвой руке.

«…моя ненастная паломница…»

Нищенке Нижнего Новгорода Елене Федоровне

…моя ненастная паломница

по всем столовкам да по хлебным.

Моя нетленная покойница —

о, в кацавейке велелепной.

Моя… с котомкой, что раззявлена —

нутром – для птиц: там злато крошек!.

Моя Владычица, раздавлена

любовью всех собак и кошек…

Живая, матушка, – живущая!..

Ты днесь во чье вселилась тело?..

С вершок – росточком, Присносущая,

катилась колобком несмелым.

Неспелым яблоком, ежоночком,

колючим перекати-полем… —

Дитенок, бабушка ли, женушка, —

и подворотней, как престольем!.. —

Ты, нищенка, ты, знаменитая, —

не лик, а сморщь засохшей вишни, —

Одни глаза, как пули, вбитые

небесным выстрелом Всевышним:

Пронзительные, густо-синие,

то бирюза, то ледоходы, —

Старуха, царственно красивая

последней, бедною свободой, —

Учи, учи меня бесстрашию

протягивать за хлебом руку,

Учи беспечью и безбрачию, —

как вечную любить разлуку

С широким миром, полным ярости,

алмазов льда, еды на рынке,

Когда тебе, беднячке, ягоды

кидала тетка из корзинки:

Возьми, полакомись, несчастная!.

А ты все грызла их, смеялась,

Старуха, солнечная, ясная, —

лишь горстка ягод оставалась

В безумной жизни, только горсточка

гранатиков, сластей, кровинок, —

И плюнул рот, смеяся, косточку

на высверк будущих поминок,

На гроб, на коий люди скинутся —

копейкой – в шапку меховую…

Учи, учи меня кормилица,

ах, дуру, ах, еще живую…

Душа летит над землей.

…Прости, прости же, дочь. Ты положила

Туда – с собой – бутылку да икону…

И вот лечу, лечу по небосклону

И плачу надо всем, что раньше было.