Вера

Да, Волгу по льду мне уж не перейти,

закутав лицо…

Я, грешница, все порешив отмолить,

явилась сюда.

Снег визгнет под валенком – заячья прыть.

Дробится слюда

Церковных окошек – слепых леденцов,

сладимых, цветных…

И я во сиротстве, без дедов-отцов,

у врат ледяных.

Войду. Соль мороза стряхну с голенищ.

Уборщик с метлой,

С ведром жестяным, – что, пронзая, глядишь

седою совой?!..

По белым ступеням, что тверже костей,

чей мрамор щербат,

Взойду – в нищий мир умиленных людей,

что кучно стоят.

Кто шепчет наивно, кто знает канон

и толк в образах,

А кто бедной мышкой молчит, опален

огнями, в слезах…

Облезлое злато да рваный кармин

военных икон —

И Спас так глазами кричит, будто сын

из синих пелен…

Я слышала пули. Я видела смерть.

Бросала на гроб

Земельные комья – морозную медь —

на черный сугроб.

Я рот зажимала от вопля гудка,

боясь вперерез

Железу – сама завопить – на века,

до бездны небес.

Чреватое время откесарить нам

слабо. Скальпель ржав.

Старухи ползут на коленях во храм

по насту держав.

И в душном сияньи сундучных мехов,

средь розанов свеч,

Средь баб мокроглазых в дерюге мешков: богатая печь

Беднейшей, бесстыднейшей, голой земли

пожрала их снедь,

Они ж – на коленях – плывут, корабли —

так страшно глядеть… —

И я поднесу троеперстье к лицу.

И я покрещусь.

И я на колени, невестой к венцу,

во тьме опущусь.

И хладным, тяжелым, чугунным ли ртом, —

о, мой ли?!.. чужой?!.. —

Впечатаю лик свой в углу пресвятом

иконы большой.

От радужных слез – кто там вмазан в левкас,

уж не различу,

Но вбок не запрячу я бешеных глаз,

но вскину свечу —

Над серыми маками козьих платков —

горящим перстом:

Средь горечи, гнева – молюсь за любовь

скулящим щенком,

Средь ярости, яда – пожарищем рта

хриплю тяжело:

Прости, о Господь, и тому, без креста, свершившему зло,

Умывшему руки пахучей водой

из чаши литой

Над миром, где чад и беда за бедой

и кровь под пятой,

Над миром, где вспыхнут дитячьи глаза

на хлеб: укради!.

Незрячая, выстывших рек бирюза

на чахлой груди

Восхолмий и падей, где плачет мужик

в сугробе, нагой,

С чернильной наколкою лысый старик,

под звездной слегой.