Вера

 —

Танцую в небе, шут, горящий прут,

Салют – над скатертями, коньяками,

Над крыльями духов, над тьмой параш,

Над кладбищами вечных малолеток —

Мой грозный мир, теперь ты не продашь, —

Жестокий пир, дай неба – баш на баш!.. —

Свой синий крест нательный

напоследок.

Птица

Я взмахну камчатной скатертью над столом.

Я Пасхальную скатерть, радуясь, постелю.

На прощальную скатерть поставлю не яства – дом,

Напоследок не налюбуюсь, как все люблю.

Цвета крови вот – яйца, и вот сладимый кулич,

Весь усыпанный сахарной пудрой, подобной звездам…

Вот кагор, и во тьме вина отразится Лик,

Что не выдам, не оболгу, не убью, не предам.

Вот еще год прошел. Отдалился дней голый лес.

Отзвенели зальделые ветки на полночном юру.

И мне все равно, сколько лет назад мой Господь воскрес:

Да, сегодня, воистину, на мощном, теплом ветру.

Я уйду, и мой дом со мною уйдет в запределье держав.

Ваша матерь… дети-внуки, помните, помнить сколь суждено!

А Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ,

И стучусь я, птица, веселым клювом в Пасхальное ваше окно.

Ксения расписывает часовню своею кровью

Я распишу своею кровью

Часовню эту.

Я пьяным богомазам ровня.

На ребрах мета.

Меня во сне пометил Ангел.

Спала на рынке.

Он нож под ребра мне направил

Из-под корзинки.

Нарисовал меж ребер крестик…

Кисть не держала —

А этот крестик будто пестик…

Как Божье жало…

Часовня в пихтах, соснах, елях…

О, Север лютый…

О, Бог, лежащий в колыбели,

Огнем продутый…

Топориком ее сработал

Столь юродивый…

Такой, как я… ружьишко, боты…

Святой, родимый…

Охотник?.. да, в миру животник…

Так – человечек…

Так – лысый, сморщенный Угодник

В ограде свечек…

Так – пес людской, и нос холодный,

И воет глухо…

Щеночек, по любви голодный,

Поджато брюхо…

А нимб горит над колкой стрижкой…

Стоит в бушлате,

В болотниках… И я – что мышка

Опричь объятий…

В его часовню я приперлась

Через морозы.

Вела меня и била гордость.

Душили слезы.