Вера

Телега впереди – страшны колеса.

В санях – лицо горит.

Орут проклятья! И встает, немая,

над полозом саней —

Боярыня, двуперстье воздымая

днесь: до скончанья дней.

Все, кто вопит, кто брызгает слюною, —

сгниют в земле, умрут…

Так, звери, что ж тропою ледяною

везете вы на суд

Ту, что в огонь переплавляла речи!

и мысли! и слова!

И ругань вашу! что была Предтечей,

звездою Покрова!

Одна, в снегах Исуса защищая,

по-старому крестясь,

Среди скелетов пела ты, живая,

горячий Осмоглас.

Везут на смерть. И синий снег струится

на рясу, на персты,

На пятки сбитенщиков, лбы стрельцов, на лица

монашек, чьи черты

Мерцают ландышем, качаются ольхою

и тают, как свеча, —

Гляди, толпа, мехами снег укроет

иссохшие плеча!

Снег бьет из пушек! стелется дорогой

с небес – отвес —

На руку, исхудавшую убого —

с перстнями?!.. без?!.. —

Так льется синью, мглой, молочной сластью

в солому на санях…

Худая пигалица, что же Божьей властью

ты не в венце-огнях,

А на соломе, ржавой да вонючей,

в чугунных кандалах, —

И наползает золотою тучей

собора жгучий страх?!.

И ты одна, боярыня Федосья

Морозова – в миру

В палачьих розвальнях – пребудешь вечно гостья

у Бога на пиру!

Затем, что ты Завет Его читала

всей кровью – до конца.

Что толкованьем-грязью не марала

чистейшего Лица.

Затем, что, строго соблюдя обряды,

молитвы и посты,

Просфоре черствой ты бывала рада,

смеялась громко ты!

Затем, что мужа своего любила.

И синий снег

Струился так над женскою могилой

из-под мужицких век.

И в той толпе, где рыбника два пьяных

ломают воблу – в пол-руки!.. —

Вы, розвальни, катитесь неустанно,

жемчужный снег, теки,

Стекай на веки, волосы, на щеки

всем самоцветом слез —

Ведь будет яма; небосвод высокий;

под рясою – Христос.

И, высохшая, косточки да кожа,

от голода светясь,

Своей фамилией, холодною до дрожи,

уже в бреду гордясь,

Прося охранника лишь корочку, лишь кроху

ей в яму скинуть, в прах, —

Внезапно встанет ослепительным сполохом —

в погибельных мирах.

И отшатнутся мужички в шубенках драных,

ладонью заслоня

Глаза, сочащиеся кровью, будто раны,

от вольного огня,

От вставшего из трещины кострища —

ввысь! до Чагирь-Звезды!.. —

Из сердца бабы – эвон, Бог не взыщет,

Во рву лежащей, сгибнувшей без пищи,

без хлеба и воды.