Вибрация

– Наш? – один из них, тот, что выше, говорил в необычной манере: будто сквозь зубы и скручивая голову.

– А то, – согласился второй. – Малевич.

– Откуда знаешь? – поинтересовался первый.

– Я в художке учился.

– С этим?

– Нет, с Кандинским. Пошли.

Они двинули следом.

Куда направлялся художник, понять было сложно. Дойдя до Литейного, он свернул и дальше шел по прямой. Манера передвижения его была раздражающей. Замедлялся он исключительно в людных местах, а там, где возникали пустоты, переходил на незаметную для стороннего глаза прыть.

Движения были не быстрыми, но сутулая фигура его, казавшаяся только что рядом, начинала вдруг удаляться.

Подходить и знакомиться каждый раз было поздно.

Любители живописи, следовавшие за художником с остановки, уже начинали злиться. Приближалось то, чего им хотелось меньше всего. Высокий крутанул головой. Движение, за которое его звали Шнуром, переставало быть произвольным. Его действительно начинало слегка покручивать. Симптомов второго никто не знал.

Кличка Голубь, которую он получил еще в детстве, подразумевала скрытность и дружелюбие, которого, впрочем, никто в нем не видел.

– Шнур?

– А?

– А родственник твой – все поет?

– Какой?

– Который Шнур…

Шнур не ответил. Шутка была старая, но он на нее всегда попадался. Родственник, которого ему приплетали, вызывал последнее время назойливое любопытство, переходящее в раздражение. Чтобы прояснить ситуацию, один раз он даже пошел на концерт известного тезки. Но по пути деньги кончились, а главное, он забыл, куда шел.

Идти становилось сложней, а связь пространства и времени менялась. Они не заметили, как пересекли мост и оказались возле развилки трамваев. Художник, обнаружившись в отдалении, сел в один из них.

Они побежали, не обращая внимания, что трамвай отходит. Он удалялся…

…медленно…

…приобретая цвет и увеличиваясь в размерах…

…красная железная субстанция.

Очнулись уже в вагоне. Как они туда попали – добежав до следующей остановки, или трамвай сам вобрал их в себя, в памяти не отложилось.

К ним подошла женщина в оранжевом жилете и предложила билеты. Они ее не заметили. Оба смотрели на спину сидящего впереди человека в берете. С каждой проезжаемой остановкой, на которой он почему-то не выходил, они все больше ненавидели изобразительное искусство.

– Улица Сердобольская, – объявило радио.

Спина с беретом поднялась и направилась к выходу. Они выпали следом. Дальше было уже не до осторожности.