Мамба и Ёнка

 – Покажите, пожалуйста, где здесь Арсений.

На миг мне показалось, что учительница вздрогнула, будто чего-то испугалась, но тут же показалось, что показалось.

– Дмитрий, милый мой мальчик, помогите мне, пожалуйста, пирог невероятно тяжелый.

– Да-да, конечно, пожалуйста, давайте-давайте.

Я отнес пирог на стол, где уже стояли в вазочках конфеты и искрилось варенье.

– Давайте будем пить чай и разговаривать. Неспешная беседа, что еще нужно нам, одиноким пожилым женщинам.

Мы налили по кружечке ароматного чая и приступили к беседе.

Горбатые певучие половицы, красные как пасхальное яйцо, белая крахмальная скатерть, низкий абажур. Тикают ходики, потрескивают батареи отопления. Мы сидим три часа над сказочной красоты пирогом, и седая и строгая Софья Вениаминовна рассказывает мне иронично про свой первый «Первый А», патетически про свой последний «Четвертый Б», с затаенной любовью про задорный «Третий Г». Про Арсения Низовского еще не сказано ни слова.

– Софья Вениаминовна, расскажите все же, пожалуйста, об Арсении, – попросил я, нажав кнопку миниатюрного диктофона.

Седая учительница испуганным лошадиным глазом покосилась на сверкающую штучку, устремила взгляд за окно и отчеканила:

– Арсений Иннокентьевич Низовский родился в 1955 году, в простой рабочей семье. Отец был сталеваром на знаменитом Берягинском металлургическом комбинате, мать – крановщица мебельной фабрики… Арсений Иннокентьевич…

– Ну Софья Вениаминовна… – обиженно затрубил я и выключил диктофон.

 – Ну зачем же вы мне это рассказываете? Это и я могу вам рассказать, слово в слово. Это напечатано на тридцать пятой странице «Энциклопедии современного искусства», третий абзац сверху.

– Да-а? – не слишком умело удивилась учительница. – Именно третий?

– Давайте попробуем еще раз, не так формально и… – я махнул рукой и щелкнул хромированной клавишей.

Снова лошадиный глаз, прямая спина, чеканная речь:

– Арсений Низовский в 17 лет покинул Берягин с рюкзаком, полным сибирских деликатесов, и…

– И через четыре дня стоял на Казанском вокзале нашей столицы уже без рюкзака, – закончил я.

 – «Актеры российского кино», двадцать восьмая страница, внизу.

– Надо же, – смущенно закивала, заприставляла руку ко рту учительница. – Въелось, видно, в память так.

– Ну конечно, въелось, – пришел я на помощь, дружески и сочувственно подстраиваясь и кивая. – Пирог у вас, Софья Вениаминовна, знатнейший.