Повесть о Верном Школяре и Восточной Красавице

И золотой мечети свет

летит на плоский светлый камень…

А здесь меня он кормит вкусным кислым молоком

И греет мягкими и крепкими тяжелыми руками…

Я никогда не понимала, что он уже очень стар.

И я не так, как надо, проводила его, когда пришло время разлуки…

Я помню, как я с ним за руку ночью иду через базар,

А вода в канавах-арыках журчит,

И он спрашивает, слышу ли я эти стройные странно-скромно-красивые

и свободные звуки…

А эти каменные прилавки черны,

и темная пустота.

И в темноте люди, темно? -видимые, играют в карты.

И ждешь от этих людей какого-нибудь очень страшного поступка.

И это страшно всё и безысходно как-то.

И маленькая лампочка электрически горит,

как будто какая-то странная пустая и тонкая скорлупка…

Только ему эти люди не страшны, и он никого не боится.

И мимо них проходит со мной.

И я с ним не боюсь. И черная летучая мышь или ночная птица

Смелыми широкими кругами непонятно летит над площадью базарной

ночной…

Вот он мгновенно склоняется и с каменного прилавка что-то берет.

Это бутылка пустая. Одним ударом о камень темный он

отламывает бутылочное горлышко,

и края стеклянные рвутся и заостряются.

Он ударился костяшками пальцев о камень, я чувствую по стуку.

Но боли не выдает,

напряженно сгибается вперед

И резко вскидывает согнутую в локте руку…

Он жертвой остаться никогда, ни за что не мог.

Все зацветает кровавым красно-арбузным цветом.

Я понимаю внезапно, будто озарение, и признаю?

движения страшные сжатых кулаков

и отчаянных ног.

Мужское естество сверкает в этом…

И ночью однажды я, маленькая, просыпаюсь, и вижу свет из кухни,

и тихо туда иду.

В тесной комнате дыхание теплое старшего брата…

Я тихо подхожу в короткой белой рубашке и босиком

и прижимаюсь к стене возле приоткрытой двери…

Мой дед

Он, до пояса раздетый, смуглый и худой.

Женщина овладела им!

Бабушка моя властвует, словно колдунья из сказки,

она его схватила, и наклонила его над тазом с водой,

И моет ему голову мылом, а он всхлипывает, как мальчик,

потому что мыло попадает в глаза и сильно горячая вода…

И вот оно опять – мужское естество.

С такою кротостью и силой держит он буханку хлеба.