Тысяча Чертей пастора Хуусконена

Если бы все эти десятилетия он держал рот на замке, разницы не было бы никакой – так сейчас казалось постаревшему священнику.

Прихожане, сидевшие в первом ряду, сразу после проповеди подошли пожать пасторскую руку и поздравить с мощной и трогательной речью. Председатель приходского совета уполномоченных и советник по сельскому хозяйству Лаури Каккури восхищенно отметил:

– Когда ты, Оскари, проповедуешь, ты просто зверь. Так и тянуло пустить слезу, настолько пронзительно ты проповедовал о всех наших смертных грехах.

Поздравляю, продолжай в том же духе!

Председательница общества оказания материальной поддержки церковному хору Тайна Сяяреля прощебетала:

– Ты наделен божественной способностью рисковать, Оскари Хуусконен!

В ризнице помощница Сари Ланкинен подошла сказать, что с готовностью поучилась бы проповедовать столь же проникновенно, как и пастор. Не мог бы Оскари Хуусконен по-отечески наставить свою младшую сестру?

– Дочь моя, священник должен проживать такую жизнь, чтобы о ней можно было рассказывать в проповедях, – резко ответил Оскари Хуусконен.

Совет дышал глубоким знанием предмета. Помощница Сари Ланкинен подумала, что, может, ей тоже стоило бы грешить, тогда появилось бы в чем исповедаться, а это могло бы возвышать опустившееся дитя человеческое в сем несчастном мире. С другой стороны, путь греха страшил молодую и невинную служительницу церкви. Когда-нибудь потом, еще успеется, мудро решила она.

Так пастор Оскари Хуусконен продолжал свое священническое поборничество в приходе Нумменпяя.

Его проповеди были захватывающи, слушатели их хвалили. Оскари Хуусконен пришел к выводу, что даже священник может говорить откровенно, если ему так хочется, это отнюдь не уменьшает эффекта проповеди, наоборот: люди начинают слушать речь пастора более внимательно.

Через некоторое время новости о проповедях Хуусконена дошли до диоцеза и непосредственно до ушей епископа Уолеви Кеттерстрёма. Упрямый Хуусконен, выходило, опять взялся за свое. Только настоятель получил выговор и пообещал не писать для газеты всякие вольности, так теперь еще стал молоть всякую чушь с кафедры, и, что хуже всего, каждое воскресенье в церкви, по слухам, был аншлаг.

Епископ решил отправиться в Нумменпяя и приструнить пастора. И вообще стоило туда заскочить, потому как начинался сезон охоты на лосей. Может, на них удалось бы поохотиться в Нумменпяя? Епископ страстно любил охоту, и особенно услаждало его душу отстреливание лосей.