Тень воина

Бархатисто – карие глаза скользнули по бледному лицу девушки. Сейчас она расстроится. Нориаки шумно вздохнул, обращаясь к красавице:

– Проходи, белоснежка, у нас тут с твоим дядей увлекательная беседа, и тебя как раз не хватает.

Лиза нервно закусила передними зубами свою нижнюю губу. Девушка медленно, ощущая на себе непроницаемый взгляд незнакомца, подошла и встала возле родственника. Борис дернул головой, бурча:

– Надо было полицию вызывать.

Игнорируя слова хозяина кафе, незнакомец произнес:

– Давай знакомиться, белоснежка.

Я – Нориаки. А ты?

Он окинул ее откровенным, задумчивым взглядом, от которого девушке стало не по себе.

– Лиза, – выдавила она из себя, и только потом поняла, что озвучила свое личное, слишком личное имя.

Улыбка изогнула губы мужчины.

– Лиза, я забираю тебя.

Борис собрался было подняться со стула, но незнакомец предостерегающее сообщил тому:

– Сиди, Борис, сиди. Прежде чем ты тут начнешь выказывать неуважение ко всяким негодяям, коим ты посчитал меня в первый день нашего знакомства, я хочу кое-что показать тебе и Лизе.

Мужчина извлек что-то из внутреннего кармана своей кожаной куртки. Это был сложенный вдвое листок – старый, местами пожелтевший, но целый.

– Знаешь, что это? – вопросил Нориаки, разворачивая лист перед покрасневшим лицом Бориса.

– Понятия не имею, – нервно ответил тот.

– Лжешь, – усмехнулся мужчина, – это – ваша кровь – твоя и твоего брата, Георгия. Ваша клятва. Вспомни хорошенько – тысяча девятьсот девяносто девятый год.

Три девятки на конце. Ты и брат пришли к одному очень важному человеку, прося о помощи. И получили ее, зная, что придет время расплаты. И время пришло. Я забираю девушку.

– Не смей! – рявкнул, еще больше краснея, Борис, в тщетной попытке подняться, но мужчина толкнул того в плечо, и дядя вновь сел на стул.

– Ты и твой брат знали – на что шли, – холодно заявил Нориаки, переводя взор с Бориса на еще больше побледневшую девушку.

– Ты-то далеко не дура, Лиза. Собирайся, сегодня мы покинем этот городок.

Лиза часто-часто заморгала, а потом… разразилась истеричным смехом. Слезы полились из ее глаз, пока она хохотала, словно сумасшедшая, ухватившись руками за живот. Нориаки молча наблюдал за истерикой девушки. Когда та, наконец, немного успокоилась, он услышал ее дрожащий голос:

– Это что, чья-то шутка? Вообще-то, рабство давно отменено!

– Условно – да, оно отменено, – усмехнулся Нориаки, шагнув к Лизе, и та испуганно попятилась назад.