Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

) Упоминание о лучшем произведении тривиально, но без него не обойтись: Катька – действительно самое лучшее произведение знаменитого прозаика Адриана Сергеева. Даже чисто визуально – просто ведь непостижимо, как от такого мрачно-заросшего, мешковатого, прокуренного, – как от этого, выразился бы Карманников, козла, могло произойти столь ангелоподобное, юное, прекрасное?

У Катьки удивительно чистая кожа и длинные волосы совершенно медового цвета (она ни разу их не красила, ну разве что моет осветляющими шампунями из валютного магазина!); один глаз – зелёный, другой – светло-карий.

И всё-таки, всё-таки, – она, конечно, чем-то неуловима похожа на папеньку.

– Ты здесь одна? – ласково спрашивает Катька, искренне улыбаясь мне, морю, солнцу, Карадагу, своим хмырям, что взирают на неё с робким и преданным обожанием.

Она называет мне их имена, а им – моё; но они, к их несомненному сожалению, торопятся, и посему отчаливают в свой Дом творчества.

Катька час назад прибыла на автобусе аж из Ялты, куда, в свою очередь, её подкинули на машине знакомые из закрытого города Севастополя, где она провела полдня то ли по заданию редакции, то ли по просьбе Сергеева… Как существо на редкость уравновешенное и довольное жизнью таковой, какова она есть, Катька одинаково прекрасно себя чувствует везде и всюду: принимая ли солнечные ванны на Балатонах и Адриатиках, съезжая ли на горных лыжах по склонам заснеженных Карпат, путешествуя с дружками автостопом по равнинам русского Севера или вот сейчас, посетив дорогого папашку в этом пропылённом, запущенном, но по-своему милом посёлочке.

Она пришла за мной: надо срочно идти на дачу готовить обед, потому как выяснилось, что вот-вот должны заявиться какие-то гости, писателя из всё того же их творческого Дома.

Видать, с прибытием Катьки начинается период некоторого оживления!

8

Впрочем, выясняется, – пришельцы эти всё-таки по адрианову душу, хотя Катьку они, разумеется, тоже прекрасно знают. Сергеев выходит из своего кабинета на полутёмную от оплетающего её дикого винограда веранду в сопровождении двух учёных мужей.

Одному из них явно за пятьдесят, он с лысиной на всю голову; другой – помоложе и без оной. Шмотки на них вполне западные, не хуже, чем у Сергеева.

Начинаются комплименты Катьке. Она принимает их с благодушной усмешкой, Сергеев же при этом откровенно млеет. Я стою поодаль, как бедная родственница, – сразу проскользнуть на кухню вроде бы неудобно. Наконец, они обращают вопросительные взоры ко мне.