Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

Готовить он умеет сам, весьма быстро и виртуозно.

– Может, кстати, и Екатерина Адриановна соизволит нас посетить, – с деланной небрежностью сообщает он, будучи уверенным, что уж это меня добьёт окончательно.

– Я считаю нужным ещё поломаться: – Надо будет подумать!

– Конечно, подумай, – величественно соглашается он.

Аудиенция окончена. У него нет ни малейших сомнений, что я не откажусь. И, черт бы его подрал, оказывается прав! К моему удивлению, даже Карманников высказывается в том смысле, что с паршивой овцы – хоть шерсти клок, а уж после энергичных распоряжений Маргариты я покорно принимаюсь за сборы.

7

Денёк не ахти – слишком много облаков и ветра, и народу на пляже негусто. Я, однако, валяюсь тут с утра, изучая закупленную для Сергеева прессу, – он приступит к ней вечером. Он велит покупать тут всё подряд, даже толстые журналы – они хоть и выписаны в Москве, но когда теперь попадут ему в руки! А читать их и впрямь можно от корки до корки – пошла лавина такого, что я начинаю даваться диву по-настоящему…

Газеты и тонкие журналы приходится обкладывать камешками, чтобы не улетели… Так вот, надо сказать, – Сергеева уже пару-другую раз резко зацепили; на моей памяти такого ещё не было! Но самое интересное – в другом месте его фамилия в, наоборот, весьма положительном контексте, стоит в одном ряду с такими птицами, которым раньше он считался не товарищ.

Да, видать перестройка в СП набирает обороты, – потому и пошли такие игры, не разбери-поймёшь со стороны. А что сам Сергеев – тоже неясно. Видит, что в отношении к нему намечается такой неожиданный крен, или не обратил пока должного внимания? Или – обратил, и даже принимает этот новый расклад? Судя по некоторым мелочам, – верно последнее. Странно всё это… Хотя, разве менее странно, что я вдруг стала придавать этому значение? Ну какая, в конце концов, разница? Разве не останется Сергеев Сергеевым при любых раскладах? Так что все эти мои домыслы – исключительно от здешнего безделья…

Я поднимаю глаза от «Литературки», и – о, что я вижу! Навстречу бредёт, болтая в руках босоножками, ступая босыми узкими аристократическими ступнями по серым коктебельским камешкам, – Катерина-свет-Адриановна, в штанах-бананах цвета морской волны и обманчиво-простенькой белой маечке-футболочке, натянутой прямо на голое тело – что ж, это она может себе позволить… (С нею – два каких-то хмыря, совершенно в её тени стушевавшихся.