И загляну в твои глаза…

Оставаться благородным в жестоком обществе задача подчас непосильная, и порою легче крикнуть: «остановите землю. Я сойду!», нежели бороться с невидимым врагом, живущим в нас самих, но от этого не менее опасным.

Сколько требуется усилий ежедневно, чтобы выкорчевать из своей души монстра, чтобы быть чистым в помыслах. Не взращиванию ли хороших качеств нас учат и призывают как философия востока, так и вся мировая религия.

Напрасно я всматривался в прохожих, в людей на автобусных остановках, в торговых залах салонов, убеждал себя, что вот за этим перекрёстком встречу её.

Наверное, так ждут обещанного чуда, которое должно произойти. Но по какой-то неведомой причине, оно запаздывает, запаздывает, как всегда. Иначе, зачем всё это?

Все эти поиски, метания, будто рыба, выброшенная на берег, в страстном и жизненно важном желании снова оказаться в родной стихии, в водной среде. И разве любовь, не стихия, не океан, что должен бы окружать человека, не самая ли главная заповедь гласит: «Бог – есть любовь», а всё, что нас окружает и есть Божий промысел.

Поэтому, да иначе и быть не могло, я всегда верил, что Бог благоволит страждущим, верящим. И видимо, по этой причине Провидение осчастливило меня, преподнеся ещё одну встречу, которой я уже отчаялся дождаться – словно дал ещё один шанс.

Произошло же всё на той же остановке, когда я в ожидании автобуса закуривал сигарету. Из подъехавшего автобуса выпорхнула она, в том же долгополом пальто, но теперь на её голове красовалась вязаная шапочка.

Морозный воздух донёс до меня аромат чарующих, но незаслуженно забытых духов «Шахерезада». А что именно «Шахерезада», я нисколечко не сомневался, своеобразность и исключительность, выбивающая их из ряда однотипных, советских духов, ставящий наравне с французским парфюмом.

Тот же лёгкий макияж, выдающий молодых девушек, ценящих юношескую свежесть и знающих цену вещам, но при этом не стремящимся походить на фарфоровых кукол, коими изобиловали торговые дома купцов ХIХ века и иметь дома, хотя бы одну из них, почиталось особым шиком и приближенность к культурной аристократии.

В эту минуту, не раньше и не позже, мне представилась совсем иная картина…

Деревья, карета с золочёной резьбой, будто из сказки, лошади все покрыты инеем: струящиеся гривы лошадей, всхрапывающие ноздрями и с каждым новым вдохом и выдохом в воздух, поднимается облачко пара, что, застывая на морозном воздухе, переливается тысячами бриллиантов.