Изобретатель. Продолжение

Широко улыбаясь, и явно удивляясь нелепому вопросу, Синх показал на море.

– Где же ей быть, как ни там?! Там же её дом!

Почесав затылок, Ромашкин посмотрел на открытое окно веранды, и, догадавшись что случилось, весело расхохотался.

– Так ты, Синх, пока я ловил рыбу через дверь, отпускал её обратно в воду через окно?!

– А разве надо было делать по другому? – не понял Синх.

Насмеявшись вдоволь, землянин попытался объяснить непонятливому инопланетянину, что эти живые существа предназначались для их желудков.

Синх выпучил глаза.

– Ты хочешь сказать, что мы должны были съесть этих милых созданий?

– А зачем же мы их ловили, по твоему?!

– Я думал, для забавы. Я думал, игра в этом и заключается, чтобы один ловил, а другой отпускал. Я был уверен, что и рыбам это нравится!

Зрители (в лице Елены, Прохора и Бима), которые, заслышав шумиху, собрались, и успели увидеть эту забавную картину, поддержали Ромашкина дружным смехом и лаем.

На чёрно-жёлтом лице Синха было полное недоумение.

– Я прекрасно тебя понимаю, Синх, – сказал Прохор, перестав смеяться. – Большинство землян за миллионы лет привыкли к такому положению вещей, где многие живые существа считаются пищей.

– Это несправедливо! – воскликнул Синх.

– Возможно, мой друг… И разные философы неоднократно об этом задумывались, но… Так уж повелось испокон веков. Люди привыкли к животной пище настолько, что отказ от неё считается настоящим подвигом!

– О!.. – покачал головой инопланетянин.

– Да… Но в современном мире у каждого человека есть право выбора.

На нашей планете немало «вегетарианцев» – людей, которые едят только растительную пищу. Я тоже сторонник вегетарианского образа жизни, и ем мясо только тогда, когда выбирать не приходится, вернее приходится выбирать между желанием выжить и голодной смертью.

Уединившись в спальной комнатке, Синх целый час просидел в задумчивости. Привыкший к полному порядку, царящему, как ему казалось, на его родной Дивии, он, может быть впервые за всю свою долгую беззаботную жизнь, не на шутку озадачился философскими мыслями на тему добра и зла.

А за окном мерно покачивался горизонт бездонных сил воды и неба, возможно, увлечённый своими, ещё более глубинными думами.

12

О, как часто автор подобной книги выходил из себя! «Ну, зачем я пишу свой «шедевр»? – кричал он, выскакивая из-за стола, смахивая рукопись на пол и выбрасывая очередную печатную машинку в разбитую форточку.