Тайны архива графини А.

Теперь даже самые незначительные детали последних дней моей семейной жизни приобрели для меня особое значение, и я ругала себя за то, что предпочла в тот вечер отправиться в спальню, а не присутствовать при этом разговоре.

Временами мне теперь казалось, что я пропустила что-то важное в жизни своего мужа, какие-то мысли или события, которые могли бы пролить свет на его неожиданную гибель.

В последнее время я задавала себе массу вопросов. Например, были ли у моего мужа враги. И не находила на них ответов.

А ведь еще недавно мне казалось, что я знаю о нем абсолютно все.

Потребовалось почти полгода, чтобы я поняла, что о чем-то он мог не говорить мне, боясь испугать. То есть из самых лучших побуждений, заботясь о моем душевном покое. Но он наверняка делился своими тревогами с близким другом и мне не терпелось увидеть Павла Семеновича и вызвать его на откровенный разговор.

Мой возница знал о моем желании посетить его деревню и прямиком вез меня туда. Он исколесил с мужем всю губернию вдоль и поперек и ориентировался в ее дорогах не хуже, чем хорошая кухарка в своих кастрюлях.

Поэтому я могла не волноваться и спокойно предаваться своим размышлениям.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Деревенька, в которую мы въехали через несколько часов пути, поразила меня своей невзрачностью и нищетой.

Я поймала себя на мысли, что никогда не задумывалась о средствах, на которые живет друг моего мужа, и только теперь поняла, что он был по сравнению с нами бедняком.

Синицыно напомнило мне отдельные страницы «Путешествия из Петербурга в Москву», рукописный список которого был у нас дома, и которое до сих пор казалось мне художественным преувеличением бедственного положения крестьян в России.

Домишки, крытые черной гнилой соломой, сиротливо жались друг к другу, хозяйственных пристроек у них почти не было, и даже деревья росли здесь кое-как, вызывая в душе тревожные предчувствия.

Я не сразу отыскала «барскую усадьбу», потому что она почти не отличалась от крестьянских избушек, разве что стояла несколько в стороне у превращенного в грязный пруд оврага и была покрыт тесом.

Но Степан уверенно остановил лошадей, и я не сразу поверила своим ушам, когда услышала его бас:

– Приехали, барыня…

Я не увидела вокруг ни одной живой души, не услышала традиционного лая собак, и это еще более усиливало ощущение заброшенности деревеньки и никак не вязалось у меня с образом ее добродушного и неунывающего хозяина.