Инга и Барон

Которые даже основные понятия запоминают с помощью считалочек типа «биссектриса – это такая крыса, которая бегает по углам, и делит их пополам».

Даже Лариска с её «между четыре и три» рядом со мной Эйнштейн. И Ольга Геннадьевна наверняка попросит опять прийти мою маму, и мы вместе будем думать о том, что со мной делать. И опять не придём ни к какому результату, потому что, сколько бы я ни занималась, у меня такие антиспособности к этой науке, что остаётся надеяться только на чудо.

Мрачно я одевалась в гардеробе.

Если у Лариски еще были какие-нибудь сомнения – может, всё-таки четвёрка? То у меня иллюзий не оставалось. И если дома Барон, как всегда, кинется обниматься, то это будет уже классическая картина «Опять двойка»

А на улице было светопреставление. Нет, не мороз, не угадали. Наоборот, мерзкое подобие оттепели с пронизывающим ветром, и летящим в лицо не-разбери-пойми-что: то ли дождь, то ли снег. Я подняла воротник межсезонки, натянула на голову капюшон. Но ветер сёк лицо, и я так и брела, полу ослепнув, пока в грудь не ткнулось что-то жёсткое.

Укололо даже.

– Возьмите, а? Возьмите…

Тоненький, ноющий голос. Я опустила глаза. Мальчишка, лет девять-десять. В руках книжки. Батюшки, Стивен Кинг! Я к нему, ой, как неравнодушна. Помню, как прошлым летом в несусветную жару лежала дома на надувном матрасе, открыв все окна и устроив сквозняк. И читала «Воспламеняющую взглядом», изредка подцепляя вилкой с тарелки кружочки жареных кабачков, политых томатных соусом.

У Кинга героиня тоже ела томатный суп.

Кинг… Вроде читаешь – и обычная жизнь, такая – как вокруг. Никаких бензопил, кровожадно врезающихся в тело, расчленёнки, бродячих зомби… Но его мистический ужас глубже. Ночью просыпаешься, и ловишь себя на мысли, что боишься идти в туалет. Это ведь надо открыть дверь, пройти тёмный коридор… а в темноте подстерегает всякое…

У мальчика в руках – бааа…. Целое богатство. «Кристина», «Кладбище домашних животных», «Роза Марена».

– Сколько?

Мальчишка, верно, давно маялся с книжками, даже не поверил, что я спрашиваю всерьёз.

– Двести рублей, – и смотрел по-собачьи, готовый сбавить цену, лишь бы я не ушла.

– Сколько-сколько? – переспросила женщина, подошедшая вместе со мной.

– Двести, – он переводил взгляд то на меня, то не неё.

– Отдавать три хороших тома за такие деньги – это кому-то понадобилась бутылка водки. И тебя послали – так, ребёнок? – сказала женщина.