Кровь Альбарруды. Милитари детектив

Я выпрямился и почему-то оглянулся, как будто начальник военной полиции уже стоял где-то рядом. Ведь всё уже перетёрто и забыто. Что ещё ему надо?

Штольц понял моё состояние:

– Вот именно, парень… Комиссар вернулся сразу после войны и сейчас в большой силе. Смотри в оба, и вообще будь осторожнее. Съесть он тебя не съест, но погрызть может основательно… Его людей в аэропорту не встретил?

– Нет, – Мой голос чуть сорвался.

– Ну и радуйся. Кстати, где Тимми? Он ведь тоже у Гаэтано в любимчиках.

Да, новость не из приятных.

Но что ж делать?.. Да ничего, прорвёмся. Предупреждён – вооружён. Я выдохнул:

– Тимми скоро прилетит. Я ему обрисую обстановку. А Вы разве остаётесь, сеньор?

Штольца окликнул толстый крим. Он отмахнулся, крикнув:

– Сейчас! – Достал платок, вытер шею, – Да. Полковник ничем не выдаст своей тревоги по поводу случившегося, не тот человек. Но разбор полётов будет жёсткий. Уж поверь мне. Значит, будем ситуацию исправлять… А посему, рядовой Фабундос, готовься.

Вечером получишь три доллара суточных и боевой приказ.

Загруженный по самую макушку неприятными новостями, я шёл в 213-й номер. Что-то будет!

На лестничной площадке ребята из наскоро назначенного наряда вталкивали в кабинку лифта картинно возмущавшегося небритого репортёра, успевшего бросить вопрос мне в спину:

– Эй, парень, ты из какой газеты?

Мой цивильный вид ввёл его в заблуждение?

– Которая помягче, – буркнул я, насмешив плечистого унтера, одобрительно хлопнувшего по закрывающейся двери.

Остальные дружным хохотом поддержали его.

Фини и Бони без слов впустили меня внутрь. Большая фигура Мото мерно покачивалась в кресле. Даже согнувшись у края кушетки и вздрагивая в полудрёме, сержант перекрывал подход к лежащему Антонио.

– Есть что выпить? – почему-то шёпотом обратился я к Бони.

– «дос Эквис», почти холодный.

– Годится, – Я осторожно перешагнул через здоровенные ботинки цербера и присел на корточки возле своего неподвижного товарища.

Все дурацкие мысли разом сдвинулись в дальний чулан – салют, старшой!

Он здорово изменился, Антонио Сольдер, прозванный «Айсбергом» за своё хладнокровие и пробивной характер. Даже матовые блики от прикрытых штор не могли оттенить его худобы, скулы выпирали, нос заострился, кривой рубленый шрам, пересекая щёку, уходил с левой брови к подбородку. Я не узнавал прежнего Антонио. Заклятому врагу нельзя было пожелать того, что досталось этому парню.