Лестница в небеса. Исповедь советского пацана

Мальчишки сидели красные, как раки и боялись смотреть друг другу в глаза.

Однажды, кажется, уже в первом классе, Пончик пригласил меня к себе домой. На кровати сидела голая Любка. Она была насуплена.

– Сейчас я вас научу – сказал Пончик строго. – Любка, ложись на спину и раздвигай ноги. Да не бойся, дура!

– Да?! А если у меня ребенок заведется?!

– Не заведется! Мы же понарошку! Как в кино. Я же тебе все рассказал!

– А ты, – Пончик как заправский режиссер готовил сцену, – раздевайся и ложись на нее.

Лежать было неудобно. Любка была костлявая и дышала мне в лицо смесью лука и жареных котлет.

– Ну чего застыли? Микки, двигайся, двигайся! Любка, шире раздвинь ноги!

Будущий командир тимуровского отряда, октябренок Мишка, пыхтел, подпрыгивая голой попой.

Любка вдруг заревела, застучала кулачками мне по спине. Мы вскочили, стали одеваться.

– Чего ревешь, дура? – Пончик был недоволен.

– А чего он… мне больно! Я маме пожалуюсь!

– Маме пожалуюсь! – передразнил Пончик.

– А что я скажу, если ребенок появиться?! – взвизгнула Любка.

– Утопим его в пруду, как котенка, – равнодушно буркнул Пончик.

– Как… котенка? – в Любке заговорили материнские чувства. – Ты что? Он же маленький.

Пончик страдальчески возвел очи к небу

– С тобой говорить… бесполезно. Баба она и есть баба. Ну, а ты как, Микки? Понравилось?

– Ничего, – соврал я.

– Поначалу всем страшно. А потом привыкните.

«Ну, уж нет! Сам привыкай! – думал я, застегивая в коридоре пуговицы.

Мы с Любкой выскочили во двор и разбежались в разные стороны. Минут через тридцать я обнаружил ее на скамейке. Она грызла семечки и болтала ногами. Я присел рядом.

– Слышь, Любка, ты это…

– Чего тебе?

– Не вздумай болтать.

– Вот нарочно расскажу!

– Ты что?! Нельзя! Это же… преступление!

– Раньше надо было думать! Если будет ребенок – я молчать не стану, понятно?

И, вздохнув, добавила мрачно, перестав болтать ногами.

– Мама правильно говорит, все мужики кобели проклятые…

Любка, Любка… Она переехала со двора в третьем классе, кажется… Что с ней стало? Можно только гадать…

Телевизор, советская мораль, русская классическая литература дополняли сексуальное воспитание до полного, фантастического уродства. Долгий поцелуй на экране выворачивал моего папу наизнанку, он скрываться на кухне и курил там свои вонючие папиросы «Север» по 14 копеек за пачку.