БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

 – Мне нравились девочки, но… Она удивительная, сэр! Она… Ее зовут Линда, Линда Барбье. Она француженка. Родилась во время оккупации… – И неожиданно для себя, выложил Дону все, опустив лишь интимные подробности и участие Мартинеса, но не скрыл, что она была проституткой, но теперь его невеста, и он обязательно на ней женится.

Как он доверил этому человеку то, о чем не мог написать, во всяком случае тогда, даже ближайшему другу Патрику? Хороший вопрос. Возможно, воздействие личности Фелта. Много позже, вспоминая адмирала, Майкл придет к выводу, что такого масштаба личности он, пожалуй, не встречал.

– Я люблю ее, сэр! – заключил свой рассказ Майкл.

Дон помолчал, потом сказал как-то смущаясь:

– Моей первой женщиной была и есть – моя жена. До нее я, правда, уже был женат – на море. Я честно предупредил ее, что флот для меня всегда будет на первом месте. Я моряк, мужчина, прежде всего – долг. Она не испугалась. Уже отпраздновали серебряную… – Он улыбнулся и заговорил другим тоном: – Ценю твою откровенность, тоже буду откровенен.

– Да, сэр! – вскочил вытянулся Майкл.

– Месяц без берега.

– Есть, сэр! – выкрикнул Майкл, от радости едва не выпрыгнув из штанов. – Спасибо, сэр! Разрешите идти?

– Иди.

– Есть, сэр! – Майкл повернулся кругом и шагнул к двери.

– Иевлев?..

– Да, сэр? – встревожась, повернулся Майкл.

– До-о-сви-даниа, – сказал Дон по-русски.

– До свидания, ваше высокопревосходительство! – сияя ответил на русском Майкл и вышел так порывисто, что чуть не снес с ног матроса, подметавшего перед каютой пол.

Матрос оказался Мартинесом, который отпросился в гальюн, а сам пошел со шваброй к капитанской каюте и, делая вид, что прибирается, поджидал друга.

– Ну? – взволнованно спросил Тони.

– Месяц без берега! – сияя сообщил Майкл.

И они шлепнулись на радостях пятернями.

Это был первый и последний разговор с Доном. Через месяц командующий перенес свой флаг с «Newport News» на крейсер «Salem», а еще через полгода Харри Фелта, уже в звании «полного» адмирала, вернули в Пентагон.

Каким-то образом (Майкл не мог объяснить каким) та единственная встреча с Доном повлияла на всю его последующую жизнь. Он не изменил намерения стать режиссером, но что-то, он чувствовал, в нем поменялось.