Такой тяжелый день

Эйфория совместной жизни. Свободное время проводить только вдвоем. Мыться в душе – совместно. Весте залипать в телевизор. Обсуждать абсолютно все – только с ней. И не заметно приходит в дом та, что на буквы Б.

Бытовуха.

Она никогда не приходит одна. Всегда притащит своих подружек – ругань и рутину. Первое время они помалкивают. Да и сама бытовуха принюхивается, как кошка в новом доме. Изучает, следит, метит. Из-за этого канат любви ветшает. Уже нет сложных морских узлов, что связывают людей. Появляются слабые места.

Они становиться все тоньше и тоньше, усыхают до состояния нитки и – бац! – она рвется. И человек уходит. Кто-то тихо, другие хлопают дверью.

Алеся ушла незаметно.

– Алеська, Алеська, – вырвалось у Окулова.

Тяжелый вздох.

– Позвоню ей… Вот чай допью и позвоню… Что скажу? Да попрошу встречи. Неделю не видел. Посмотреть хочется на тебя…

На четвертом гудке она ответила.

– Алеся, как ты?

– Как обычно: лучше всех.

– В гости могу зайти?

– И зачем?

– Да как-то все неясно мне, – выдавил Макс.

 – Хотелось бы поговорить. На тебя посмотреть.

– И что ты хочешь во мне увидеть? Я как была такой же, так ей и осталась.

– Но все же…

– Приходи. Адрес знаешь? Ну вот и хорошо, – и повесила трубку.

Чай Максим не допил. Оставил полупустую кружку на столе. Начались приготовления к свиданию. Мытье, бритье, чистка зубов и смена нижнего белья. И он уже мчит к ней. Когда несешься к своей любви, не замечаешь ничего вокруг: ни мороза, ни прохожих, даже пробегаешь на красный свет, лишь бы скорее очутиться рядом.

Ее двор. Широкий, с кучей машин. Детская площадка занимает центр. Качели и пустые скамейки возле каждого подъезда. Максим набирает номер квартиры. Из домофона вырывается писклявый гудок. Еще один. Хруст снятой трубки. Писк открывающегося замка.

Перешагивая через ступеньку-две, поднялся на ее этаж. Дверь уже открыта.

Вот она, единственная. Высокая, худощавая, с выпирающими ключицами. Серенький топик на тоненьких лямках, лосины такого же цвета.

Светлые короткие волосы с темнеющими корнями. Легкий пирсинг в носу. Стоит, скрестив руки на груди. Смотрит выжидающее, холодно.

– Здравствуй!

– Привет, – сухо отозвалась Алеся и отвернулась. – Чаю?

«Не рада…». Макс остался в прихожей.

– Алеся, – начал он.

– Не надо, – подняла ладонь. – Неужели ты не понял, что все, это конец? Ты посмотри на наши с тобой отношения. С работы пришел, как обычно уставший. Поел и завалился на диван.