Зимняя вишня

– Извините, автобус…

– Я не в осуждение, просто констатирую факт. Это мы, старики, приходим вовремя. А у вас – интенсивная молодая жизнь. Свидания, расставания… Что еще? Расскажите.

А глаза старика так и шарят по мне, будто хотят отыскать что-то новое. Будто не изучил все мои руки-ноги за пять лет.

– Стирка, готовка, Кирилл Иванович, чтение художественной литературы.

– Позвольте не поверить. У хорошенькой молодой женщины не должно быть такой скучной жизни. Кстати, вас уже спрашивали.

На секунду застываю у шкафчика, куда мы вешаем одежду.

– Кто?

– А кто, кто вас интересует? – игривенький голос сзади. – Расскажите.

Возвращаюсь к столу с непроницаемым видом.

– Просто меня интересует, кто меня спрашивал.

– Все тайны, тайны, хорошенькая женщина всегда окружена тайнами! Вадим Михайлович… – маленькая пауза, любознательный укол глаз, – ах нет, он вас вчера спрашивал. Кстати, прекрасный человек, перспективный работник, интересный мужчина. Слушайте, что бы вам с ним не завертеть роман? По-молодому так, красиво, безоглядно!

– Кирилл Иванович, – скучным голосом говорю я.

– Бруевич вас спрашивал. – Взгляд в бумаги, губки поджал. Обиделся. – Вы обещали ему подготовить материалы по типажам. И не подготовили. И за это я вам, сударыня, вынужден, извините, сделать замечание.

Действительно обиделся. И так по сто раз на дню, словно что-то ему должно светить.

В обеденный перерыв пью кофе в буфете. Сижу одна за столиком. Вдруг:

– Можно к вам, Ольга Николаевна?

Вадим стоит с подносом, борщ качается в тарелке.

– А не боишься – увидят?

– А пусть завидуют, – отвечает и садится со своим борщом.

– Кому?

– Тебе, конечно. Такой мужик рядом сидит. Храбрый.

– Давно ли – храбрый?

– С сегодняшнего дня.

– Это как?

– А так. Надоело все.

– И я?..

– Ты – наоборот…

Он слегка коснулся моей руки, смотрит своим убийственным ласковым взглядом.

– Сердишься, малыш?

– За что? Давно отучил.

Он понимающе кивает:

– Измучил я тебя… И себя тоже. Слушай. Что ты делаешь в выходные?

– Сижу с Антошкой, а что?

– А нельзя его куда-нибудь деть?

– Нельзя. У Лариски Сережка разболелся.

– А муж не может взять? В конце концов, его ребенок.

– Вадим, – говорю я, – извини, но хотелось бы знать, что случилось?

Он продолжает смотреть на меня, ласково, печально и даже как-то обреченно.

– Случилось, малыш. Уже давно.