Зимняя вишня

Три года назад.

Помолчал, помешивая ложкой в борще. И я тоже притихла – такого в нашей жизни еще не было.

– Надоело глядеть на часы, прятаться по углам. Врать, спешить. Надо разорвать этот порочный круг, сделать хоть что-нибудь для начала… Представляешь? Мы садимся в мою машину. И чешем. По Выборгскому шоссе. На семидесятом километре – поворот на проселок. Вокруг обступает природа. Теплынь, бабье лето. И вот – дом на берегу озера, с камином, сауной, который целых два дня будет наш и больше ничей. Кроме ветра и птиц… Нравится?

Соврать у меня не хватило духу.

– Нравится… А Антошку нельзя с собой взять? – робко спросила я, хотя непонятно, зачем спросила, знаю ведь ответ.

– Вся ведь суть в том, что мы там будем одни. Одни в целом свете, первый раз в жизни! – увлеченно продолжает он. – Вставать рано, купаться в озере, пить парное молоко. Целоваться без оглядки… Разве мы об этом не мечтали, малыш?

– Мечтали…

– И вот она – мечта! В руке! – Он достает из кармана и показывает мне ключи.

– Товарищ Дашков! Вас Бруевич к телефону, – раздается у входа в буфет противный секретаршин голос.

Вадим встает.

Как, оказывается, они просто выглядят, ключи от счастья – обыкновенные, английские, серенькие.

Договорились с Софьей Николаевной, матерью Филиппа, бывшего моего мужа. В такси привезла Антошку на Петроградскую. В старом, еще до революции построенном доме, лифт, как всегда, не работает. Топаем на высокий третий этаж, на Антошке звенит амуниция: ружье, пистолеты, сабля бьет по лестничным перилам.

Звоним.

Открывает Софья Николаевна – энергичная, худая, нечесаная, во рту папироска.

– Баба Соня, луки ввелх!

– Здрасьте. Это за все-то заботы? Ах, Антон Филиппыч, неблагодарная вы дрянь, весь в папу. – Она ерошит ему волосы и толкает в зад. – Иди лучше с сестренкой поздоровайся.

Входим в большую, с высокими окнами, комнату, где множество замечательных вещей: Софья Николаевна ни с чем никогда не расстается. Коробочки, картиночки. В вазе с драконами – засушенные бог знает когда розы.

В шкатулке на комоде – перламутровые пуговицы, янтарные запонки, хрустальные бусинки – когда-то я могла часами все это перебирать… Видик на резном столике выглядит здесь инопланетянином.

Появляется годовалая дочка Филиппа, ноги в колготках заплетаются, палец во рту.

– Анютка, луки ввелх!

– Засадили бабку чад сторожить, а меня больные ждут. Твой бывший со своей новой тоже дома сидеть не любители.

– Софья Николаевна, я…

– Ладно, без прохиндейства.