Ты обязательно простишь

Яскевич взяла письмо.

– Спасибо. А откуда вы знаете, как меня зовут? Мы с вами знакомы? – она внимательно посмотрела на Азима.

– Екатерина Владимировна, я Азим. Помните? Бия? Вы взялись доставить меня к дедушке…

– Боже мой! Азим… Как же… Да что я, проходи… проходите! Тебя, вас не узнать…

– Зовите меня, как тогда, на «ты», пожалуйста, – Абдулов вошёл в квартиру.

– Боже мой! Боже мой! Что ты? Как ты? Добился, чего хотел? – засыпала его вопросами Яскевич, провожая в комнату. – Садись, садись. Сейчас чаю выпьем.

– Спасибо, Екатерина Владимировна…

В комнате света было больше, чем в прихожей, и Азим Булатович разглядел потяжелевшую фигуру, огрубевшие черты и мелкие морщинки на некогда гладком, одухотворённом юностью лице. Только походка Яскевич не изменилась. Ступала она твёрдо, прямо держа спину. «Настоящий комсорг», – подумал Абдулов.

– Зови меня, как тогда, тётей Катей, – предложила «комсорг». – А лучше просто Екатериной. Знаешь, в наши годы возрастные границы сокращаются, – она усмехнулась.

– Спасибо, Екатерина, – обращение без отчества далось Азиму Булатовичу с трудом. – Десяток лет теперь не срок, конечно. Но чай как-нибудь в другой раз. Мне сейчас домой надо. Я вот только письмо занёс. Я теперь ваш сосед, видите ли. Так что, думаю, ещё не раз увидимся.

– Как же, как же. Но в двух словах хотя бы. Исполнил ты свои желания? Стал математиком? Впрочем, вижу. Стал, – Екатерина Владимировна оглядела гостя с ног до головы.

– Математиком. И руководителем, – Азим улыбнулся. – А вы? Филолог? Учёный?

– Кабы так… – вздохнула Яскевич. – Я библиотекарь. Правда, грех жаловаться. Заведую библиотекой Крылова.

Детской. Дело своё люблю. А наука… Что ж, много воды утекло… А помнишь… Сейчас… – Она засуетилась и скрылась где-то в глубине квартиры.

Азим уже решил было что «тётя Катя» о нём забыла, и подумал, не уйти ли «по-английски», но тут раздался её голос:

– Азим, иди сюда! Посмотри, что я сохранила.

Азим прошёл в дальнюю комнату. Яскевич стояла у книжного шкафа. В руках у неё было то, чего не должно было быть. То, что ни в коем случае нельзя было привозить в Ленинград, из-за чего уже произошло много неприятного и, видимо, грозило произойти ещё больше. Азим не удержался от восклицания:

– Екатерина! Екатерина Владимировна! Зачем вы привезли это сюда?! Зачем? Ведь всё это даже в музей нельзя было отправлять.