Огонь моей души – слова

Я вижу, верно, друг мой юный,

Ты погрустнел, затосковал;

Плесну еще напиток чудный

Я в твой мерцающий бокал».

Людвиг

Так расстаются – в темноте,

Не помня слов, себя – не помня;

Опять – не Вы, опять – не те!

Одна – среди толпы безмолвной.

Король, страданьем напоенный,

Вы вспоминали обо мне?

Вы вспоминали ипподром

И тихий, сказочный Бад-Ишль?

Как греза, как далекий сон,

Вы поклонились мне – и вышли,

И губы Ваши пахли вишней,

И Вам к лицу был царский трон.

Теперь Вы – узник белых замков,

Валькирий, зигфридов, богов,

И я сама, как арестантка,

Среди – чужих, среди – врагов,

Вся – в блеске царственных оков,

Ах, власть! Прелестная приманка!

Я Вам ни разу не лгала.

И память, горькая, как вето,

Во всех старинных зеркалах,

Во всех нарушенных запретах.

И горький стон: «Елизавета!»

Доносит мне ночная мгла.

Вольно!

Я – полюбила.

Я – пропала.

Ах, мама!

Снится без конца.

Так далеко!

И так мне мало

Черт вожделенного лица.

Что делать, мама?

Я – пропала!

Нет, быть не может!

Я – люблю?

Как крепость каменная, пала

И о прощении молю.

Как я жила!

Беды не знала,

Не знала пагубных утех,

А, полюбив, – затосковала.

Как горько, мама!

Сладок грех!

Ах, мама!

Тягостно и больно —

Моей печали нет конца.

Я жду, когда он скажет:

«Вольно!»

С прелестным взглядом наглеца.

Книжное

Когда июль становится лучом

И спелым персиком ложится мне на губы,

Я с полки достаю солидный том,

Покрытый пылью, словно сладкой пудрой.

И я смотрю, как между книжных строк

Гуляет рыцарь, бюргер и вельможа,

И льется слов изысканный поток,

И я сама – среди толпы прохожих.

Я наблюдаю, пишется портрет:

Овал лица и солнца глаз еврейских.

Писатель, как художник, как эстет

Рисует королевскую невесту,

Рисует золоченую постель

И витражи у круглого оконца…

Ведь я сама – плененная Ракель

Во власти распаленного Альфонсо!

Я закрываю книгу, не прочтя

Последние, трагичные страницы.

Июль летит – лукавый, как дитя,

В своей крылатой, легкой колеснице.

Ты помнишь лето?

ты помнишь лето? скалистый берег, ракушки, солнце и запах моря. и если чувства хранятся где-то, позволь мне их унести с собою. позволь мне помнить, позволь мне верить в то, что отныне не повторится. и бьются чувства в моей ладони далеким прошлым, плененной птицей.