Огонь моей души – слова

ты помнишь домик? а горы – помнишь? какое счастье! какое лето! ты выцеловывал мне ладони, и поцелуй, как клеймо, как вето садни’т – и мне не дает покоя. дурак считает, любовь – бессмертна. но если юность хранится где-то, в нее вернуться чего нам стоит?

я не боюсь ни любви, ни правды. ты помнишь лето? ни дня печали! мы убегали, не ждя пощады, мы убегали – и возвращались. ты говорил, что расстаться – просто, пусть только кончится этот август. и разлюбить тебя было поздно, мой дерзкий зигфрид, мой вечный фауст.

ты помнишь встречу? в последний раз ты руки коснулся, глаза зажмурив. ты – не напишешь, я – не отвечу. морские волны, цвета лазури – и воздух жженый. ты помнишь лето? наш славный отдых, наш ржавый август?

и если память хранится где-то,

то я – навеки – с тобой останусь.

Лже-поэты

Я тщетно стараюсь все меньше писать стихи:

Гениев нынче не жалуют в Роспечати.

Те, кто бездарен, остатком гнилой трухи

В век оскудевший приходятся очень кстати.

Нет, не подумайте!

Я не боюсь пропасть:

«Вот тебе, девочка, лучшая из профессий».

Пусть лже-поэты сегодня пируют всласть,

Завтра они получат худые вести.

Никто не запомнит ни обликов, ни имен,

Противные лица их канут в морскую бездну.

Пусть будет так!

И ржавым горя огнем

Мои стихи птицей-феникс тогда воскреснут.

Скарлетт

Скарлетт О’Хара – капризный ребенок; все восхищенно суетятся вокруг. Скарлетт привыкла, что с самых пеленок ее выполняют любые «хочу» – кажется, вдоволь батиста и кружев, только ее не волнуют шелка.

В мыслях – лишь он, что так дьявольски нужен – имя слетает опять с языка.

Скарлетт живет и надеется: «Эшли!» Словно смакует на алых губах. Только, увы, все мечты и надежды утром одним рассыпаются в прах. Кончено детство и кончены грезы! Скарлетт не верит, колеблется, ждет. Но – решено; и под девичьи слезы Эшли – другую – венчаться ведет.

Но никакие преграды и войны Скарлетт не в силах сломать и разбить; Скарлетт О’Хара – не из побежденных, она – победитель свирепой судьбы.

Пусть он другую целует во мраке, пусть он ей отдан во веки веков – Скарлетт полна безрассудной отваги, и не уйти от любовных оков.

Скарлетт не знает, но новое имя уже подступает к мятежной душе. Скарлетт – его госпожа и рабыня, и в темноте едва слышится: «Ретт!» Скарлетт его от души ненавидит: кто он? Мошенник, подлец, негодяй! Только его ненавистное имя путь в ее сердце находит шутя.