Огонь моей души – слова

Эшли – далекая, мнимая слабость, Батлер – отчаянный, варварский бой; к первому в ней ничего не осталось, а со вторым неужели – любовь?

Скарлетт О’Хара – не из побежденных, только тоски ей никак не унять, когда он чеканит – чужой, отрешенный:

«Моя дорогая, мне – наплевать».

Маме

Фильму «Гибель богов» посвящается

Ночь. Покрывало. Зловещая тишина,

Слышатся только тихо слова молитвы.

Мама должна быть ласкова и нежна,

Мама должна сохранить от беды и битвы.

Мама, ты где? Почему я опять один?

Мне приснился кошмар, мне так нужно в твои объятья!

Мама, ты где? На которой из всех картин

Спряталась ты в своем белоснежном платье?

Мама, скажи, отчего мне – с живой тобой —

Было так холодно, страшно и одиноко?

Ты зачем меня сделала брошенным сиротой

Ради любви, отдаваемой всегда другому?

Мама, я взрослый – и что-то со мной не так,

Я целую маленьких девочек.

Мама, мой самый страшный ночной кошмар —

Ты сама – убийца чужого счастья.

Мама, ты верила слепо, что я прощу?

Я тебе ничего не желаю – помимо зла.

Мама, сегодня я тебе отомщу.

Прими мой подарок – и выпей его до дна.

Письмо

Я не хочу вам лгать. К тому же,

Не лгут любимым. Вы, простужен,

Сидите, окунувшись в шаль;

Над вами лампа, как вуаль,

Раскинулась над изголовьем;

Вокруг – смиренное безмолвье,

Сигары дым, письмо в руке

И тень бумаги на щеке.

Читайте, друг. Неосторожно

И восхитительно-безбожно

Мне вам писать в вечерний час

Куплеты восхищенных фраз,

Восторга и благоговенья

В плену тягучем наважденья.

Склонясь над письменным столом,

Я представляю барский дом,

В камине – жар, а в кабинете

Сквозняк танцует на паркете;

В гостиной – тьма; глазницы окон

Глядят, в раздумьях о высоком,

И шкаф дубовый вторит им,

Как древнеримский исполин;

И маятник, как часовой,

Хранит ваш бережно покой.

Смотрите! Оживает дом,

Какой восторг царит кругом!

Вы ждете моего фиаско,

Но вам – ни трепетно, ни страстно —

Я не признаюсь в чувстве том,

Что поглощает целиком.

За вас – на плаху! Милый друг,

Любовью это не зовут.

Австрии

Когда имперственная Вена

Меня пленяет и зовет,

Из глубины дунайской пены

Ее прообраз восстает.

Я вспоминаю тронный зал

И шпили горного аббатства,

И блеск паркета, блеск зеркал,

И роскошь царского убранства.