Новое безумие (начало) в России

Громко возражал охранникам, когда они не проронили ни слова и готовы были исполнить любое его желание или прихоть. Говорил, радуясь себе, счастливому в своём здоровье:

– Это меня не касается. Мне до вас дела нет никакого.

Потом разразился упрёками за то, что охрана будто бы наговаривает на него отцу.

– Как вам не стыдно, товарищ генерал! – чуть не плача оправдывался комендант дачи. – Пощадите хоть нашу честь. Вы обвиняете нас в стукачестве.

– Вы забываете, полковник, что война закончилась, и наступило послевоенное время, а с ним закончилось и время стукачей!

И Василий скрылся, поспешая к отцу за примирением.

Подойдя к полуоткрытой двери в кабинет Вождя, он увидел нечаянно в зеркале, что он сидит в кресле и курит трубку, видимо, ждёт его. И услышав шаги сына, бросив взгляд на дверь, где в зеркале, так же как он увидел отца, так сейчас Вождь увидел сына. Он как-то тяжело встал и тяжёлой походкой направился к дверям.

Пока Вождь сидел в кресле у дверей в кабинет и ждал сына, то ему приходили на ум разные мысли, очень не оправдательные, хотя ему так хотелось видеть сына своим и любимым.

Но тот был каким-то не своим, непонятным и необъяснимым.

– Может быть, я несправедлив к нему? Может быть, он действительно не то, что кажется? – думал Вождь вслух, бродя по кабинету, выглядывая в окно его приезд, садясь в кресло и снова вставая и снова кружа по кабинету. – Мне кажется, что это самый скрытный из людей, которых я знаю.

И это мой сын! Когда он не пьян, сидит в отдалении от всего со своими старыми друзьями за авиационными моделями и научными изданиями. Когда он пьян, то с теми же друзьями пьёт беспробудно по всем ресторанам Москвы и буянит в комендатуре или в отделении милиции.

Василий довольно долго, до неприличия, стоял у приоткрытой двери, смотря на отца. И когда отец увидел его, а это нетрудно было догадаться по его лицу, то постучал костяшками пальцев:

– Отец, разреши войти.

– Чего разрешать, если пришёл, то и входи! – сказал радостным голосом Вождь.

– Ведь ты же звал меня, отец. Я не самовольно пришёл.

– Так заходи, сын. У меня сегодня весь день мысли только о тебе, будто боль от болезни – не проходит. Она всегда, эта боль, о тебе тупо ноет во мне – и в тишине, и в уединении, не остановить, как разбереженную рану. Снова вспомнил о сыне всем сердцем и почувствовал эту страшную опасность для России – пьянство.