Зорох

Посмотри, как износились мои платья!

– Ты не понимаешь, – выдохнул отец.

– Чего я не понимаю? Вспомни, какая я была! Вы сделали из своих жен старух. Посмотри в чем я хожу!

– Платья… – тихо, отрешенно произнес отец. – Мой красный плащ стал черным от запекшейся крови. Прошлым утром Киграх умер на моих руках. Долгая, мучительная смерть… Владыка стонал, и плакал, как испуганный ребенок. Он не понимал, что говорит. Я боялся, что таким его увидят подданные, и уже сам желал ему смерти.

– Как умер? – испугалась мать.

– Охранников, гвардейцев Ромульцы вырезали еще неделю назад. Мы отступали через перешеек у Сухих скал, и вдруг их атака… Это было так неожиданно… Коннице негде было развернуться. Нас раскололи на части, заперли в горах, и перебили по очереди… Неделю без еды и воды. Трусы… Как стыдно, как бесславно… У нас больше нет армии, у нас больше нет владыки, и нашего Мира больше нет…

Подойдя к окну, Эльза увидела отца; он сидел на крыльце на ступеньках, и, сняв с головы шлем постукивал им по кованным перилам, потом, будто опомнившись, отшвырнул в сторону.

– И что дальше? – сквозь слезы спросила мать. Она была в шаге от отца; он протянул к ней руку, но мать оттолкнула ее. – Что дальше? – повторила она.

Отец отвернул лицо, и вдруг увидел Эльзу; он растерянно улыбнулся дочери, попытался махнуть рукой, но кисть обессилено упала на колени; отец опустил голову, и заплакал.

Бежать было некуда, Ромульцы шли к городу через пустыни вдоль озер, спускались с гор, и пересекали плодородные поля Лериха.

Знать, ремесленники и мелкие торговцы отдались на милость победителей. Отец, и с ним еще три военных советника Киграха, сняли латы, бросили мечи, и, переодевшись в одежду своих слуг, решили скрыться в горах.

К вечеру Ромульцы вошли в город, и горы осветились огненным заревом, и воды Голубых озер горели неистовым пламенем, отражая пылающие башни, дома и деревья у разрушенных городских стен.

Озверевшие, уставшие от долгой войны солдаты врывались в богатые дома, убивали хозяев, их детей и слуг.

За первую ночь вырезали половину горожан.

Всем кто прятал у себя представителей знати, приближенных Киграха и членов их семей грозила немедленная смерть. Обыскивались чердаки, подвалы и сараи.

Утро началось с показательной казни. На городской площади рубили головы слугам, укрывавшим своих хозяев. И за каждого провинившегося, из толпы согнанных горожан вытаскивали пятерых и казнили.

Матери Эльзы и ее сестрам было чего опасаться.