Середина земли

Трезвый то, тише воды ниже травы, а как жало смочит – туши свет. Обычно Алёнку ко мне гоняет, бабу свою. А когда сам выходит, кулаками помахать мастак. Ты то, сынок, его с одного удара положишь, а ты, Антоша не лезь к нему лучше. Худой вон какой. Не ешь ничего?

– Ем. – скромно ответил Антон.

– А, по-моему, другу подкладываешь. Девки таких боятся, что сверху залезут и кости сломают! Не болеешь ничем?

– Нет. Нам самый обычный сэм. И браги. Сладенькой, но не приторной. И морсику какого-нибудь, для запивки.

Если есть, бабуль.

– Всё есть. Морс полтинник литр. И возьмите пирогов. Бесплатно. С ливером. Домашние. Свежие. Небось в своём городе едите одни гамбургеры. Я стряпать люблю. Но мне много нельзя. Кишки то уж старые. Мужиков угощаю. Они мне дрова наколят, воды принесут, а их вкусненьким побалую.

Антон к пирогам был равнодушен, а когда увидал бутылку, так вообще о еде забыл. А я был не прочь поесть что-то кроме заварной лапши. Никогда не понимал стариков, что считают гамбургеры хуже пирогов.

В обоих есть тесто и мясо. Они жирные, жареные, вредные, но, собаки, очень вкусные. Мы заплатили и вернулись в дом. Я нашёл ведра в подвале, принёс воды и накипятил. Вода из местного колодца была отвратительная. Мутная, вонючая, а если начинать её нагревать, то по всему дому разносился болотный смрад. Антоха, за своей писаниной перекинулся со мной парочкой слов, мы перекусили, и я отправился к железке, чтобы позвонить командиру. Настроение командира обычно имело два агрегатных состояния. Самодур-мудак и нормальный мужик. Мне повезло попасть ко второму, и он сказал мне забить и поставить приезд, когда смогу.

Пока я разговаривал по телефону, семеня туда-сюда, чтобы поймать лучший сигнал, а не слушать заикающуюся и прерывающуюся речь, я заметил, что железная дорога, что проходит здесь не используется. Шпалы ушли глубоко в землю, некоторые фрагменты рельс отсутствовали и всё поросло высокой травой. Когда этот маршрут закрыли? Пять лет назад? Десять? А может и пятьдесят.

По дороге обратно мне попалось ещё несколько мужиков. Менее приветливых, чем Андрей или старуха Галя. Почти все они были мои ровесники, хоть и выглядели старше. Они сказали, что возвращаются с охоты. Их слова подтверждал мешок, из которого торчали уже освежёванные лапы, неизвестного животного, но точно крупнее зайца. Чем занимались здесь кроме охоты, я так и не смог понять. На моём пути мне не попалось ни одной скотины. Ни коровы, ни свиньи, ни курицы.