Этот свет

– Ты как всегда не вовремя, Павлик! – с досадой крякнула девица и в гневе вернулась за конторку, хлопнув калиткой. Возле незамеченной Бергом двери стоял и ухмылялся малорослый гражданин с узким, каким-то угловатым лицом. Подойди он поближе, то прямо перед его носом оказались бы ключицы новорожденного, а так он всего чуть-чуть задирал голову, с прищуром рассматривая его. Почему-то Ален подумал, что этот человек точно обратит внимание на продолговатую выпуклость халата и непременно пощупает ее, а потому поспешил развернуться к стойке и прислониться к ней животом.

– Это моя обязанность, – смиренно проговорил нежданный гость, неслышно приближаясь к Бергу и пристраиваясь сбоку. – Уже назвала малыша, синьорита?

– Хамадом. – Но вписать слово в журнал она не спешила, с замершей рукой переводя взгляд с Павлика на Берга.

– А ведь это имя ему не подходит.

Маленький гражданин, кажется, имел здесь несоразмерное своим габаритам влияние.

– Пусть он сам скажет, как хотел бы называться, – сказал он, скашивая на Берга ласково-ледяные глаза – подбородок его при этом даже не пошевелился.

Сейчас было самое время рассказать о стреле, но делать это Бергу почему-то отчаянно не хотелось. Он был уверен, что после такого признания этот низкорослый, но страшный человек сотворит с ним что-то ужасное и кровавое. Стрела словно примерзла к телу, почти самостоятельно стремясь намертво вжаться в него.

– Мне все равно, – сказал Берг, – лишь бы необидно звучало.

– Хорошо, как тебе Фриц?

– Нормально, сэр, – сдержанно проговорил Ален.

Выждав несколько секунд, Рыжик вписала имя в журнал регистрации и хмуро уткнулась в стол. Крупная капля крови стекла по ее щеке, и она досадливо отерла ее рукавом, оставив широкий синий мазок.

– Идем, малыш, – сказал Павлик. – Я покажу тебе твое жилище.

Они вышли во двор через широкую двустворчатую дверь. Поперек него, начинаясь от регистратуры, тянулся высокий каменный навес, подпираемый обшарпанными колоннами. На некоторых их них крепились конические палки с комковатыми, какими-то растрепанными утолщениями на концах.

Сейчас здесь было ненамного светлее, чем во владениях Рыжик, только самая кромка одного из трехэтажных зданий, видимая отсюда, блестела желтым закатным солнцем. Узкий и длинный двор, мощеный крупным булыжником, простирался далеко влево, заканчиваясь глухой стеной. Из-за нее доносился невнятный гул толпы: похоже, это был внешний край амфитеатра.

Кое-где из окон раздавались негромкие шумы.