Пьем до дна

 – Вагнера?

– Давай, – ответил я, стыдясь своего поведения, но как-то извращенно продолжая: – Хуже, чем этот рев, быть не может. В углу есть записи Вагнера.

Я видел сверкающий диск на поверхности озера. Теперь он был близок к берегу. Будь прокляты эти женщины, подумал я. Если бы не они, я мог бы отправиться туда и выяснить, что это за свет выходит из воды.

И тут я услышал за собой «Полет валькирии». Первые же звучные ноты захватили меня, и меня понесло, как в диком потоке ручья. Впервые я оценил ширину, и глубину, и быструю порывистость этой музыки.

После этого в зале для отдыха после наступления часа сна не было никакого джаза, только Вагнер. Вся его музыка меня успокаивала, но я чаще всего просил «Песнь рейнских девушек» – сирены поют под водой о сокровище, которое они охраняют, о тайнах голубых глубин. Когда я это слушал, биение пульса спадало и переставала болеть голова.

Запись заканчивалась. Энн говорила:

– На сегодня достаточно. Уже десять часов, и Эдит говорит, что тебе пора отдыхать.

* * *

Отдыхать. Для меня не было отдыха. Я не спал. Я не говорил об этом Эдит, иначе у нее был бы приступ истерики, но меня это тревожило. Я поднимался на холм, где за офисом моя комната, такой уставший, что спотыкался на ходу; раздевался и ложился в постель; и лежал без сна, думая, не схожу ли я с ума.

У меня было достаточно причин, чтобы так думать. Я видел странное. Вначале это были всего лишь тени в ночь на понедельник. Но по мере того как проходила неделя, они становились все отчетливей, выглядывали из-за дерева, прятались за камнем.

Я видел этих людей только по ночам и только бегло, и я ничего не знал о них, только то, что они невероятно маленькие. Но я и не должен многое знать о них. Я вообще не должен их видеть. Они не могут быть реальны. Они существуют только в моем сознании.

Я не смел ни с кем говорить о них. Не смел проверять, видит ли их еще кто-нибудь. Я знал, каким будет ответ, и знал, что он будет означать.

И еще была тяга озера, особенно чарующая в долгие ночные часы. Она рвала меня, тащила к себе. Конечно, это часть моего безумия. Часть того, что вообще случилось со мной.

Говорю вам, я радовался, когда наступало утро и огромное количество дел помогало мне забыть о ночи. Я приветствовал любую переданную мне бумагу, любой вопрос, который задавали мне воспитатели, каждую тысячу и одну проблему, которые мне приходилось решать.