Завтра. Гром завтра. Солнечный восход завтра. Долгая дорога в завтра

Годами мы переносим трудности и страдания, на которые готовы идти люди только из любви к богу и к своей стране, которую они любят так же, как бога. Каждое утро в течение многих лет мы слушали список погибших.

Из-за их смерти, мои друзья, и потому, что мы жили со смертью, дух свободы не умер в Америке. Благодаря нашей работе азиафриканцам удалось победить лишь тела наших людей, но не их дух. Все эти годы сохранялось у наших угнетенных соотечественников стремление жить и бороться за свободу.

И поэтому, мои друзья из Тайной Сети, услышав этот ультиматум азиафриканцев, мы поняли, что прежде всего нам нужно решить, как на него отвечать.

И если больше нет надежды на освобождение, наш долг – призвать соотечественников избрать меньшее из зол, с которыми мы сталкиваемся.

Как ни ужасно вечно жить в рабстве, но все же не лучше ли жить на земле, где мы родились, чем быть изгнанными с нее? Такой вопрос я недавно задал вам, и вы все ответили на него. И вот результат.

* * *

Свист прекратился. Кто-то шумно вздохнул.

Сердце Дикара колотилось о ребра, его ладони стали влажными от холодного пота.

Свист начался снова – и снова прекратился. Джонстоун ничего не сказал.

– Выкладывай! – хрипло прорычал Нэт.

Голос в комнате словно не принадлежал Джондоусону.

– Триста пятьдесят семь голосов. Все, за исключением двух, за то, чтобы сдаться.

Джондоусон сделал жест, словно отталкивал что-то от себя.

Уолт рассмеялся.

– Они поступят, как говорит Тайная Сеть.

От его смеха Дикару стало холодно.

– Это конец, джентльмены, – сказал Уолт. – Конец нашего военного совета.

– Что ж, – сказал Нэт, пожимая плечами. – Думаю, нам очень повезло, что мы здесь на Горе. Детишки прожили здесь в безопасности много лет. У нас тоже может получиться.

Норманфентон не шевелился и ничего не говорил. Он больше не напоминал Дикару большой дуб на Поляне. Скорее походил на то дерево, что растет на вершине Горы, с которого молнии сорвали все ветки и листья, и оно стоит серое, лишившееся жизни.

Комок в горле, мешавший Дикару говорить, исчез.

– Послушай, – сказал он. – Послушай, Джондоусон. Разве нам не сказали, что нужно сдаваться, потому что нет никакой надежды, не на что надеяться?

Джондоусон молча кивнул.

– Но… Может, он ошибается. Должно быть, ошибается. Эти люди, которые знают так много такого, о чем они даже не подозревает, – они должны быть правы. О, неважно.

Говори, Дикар. – Норманфентон как-то странно смотрел на него. – Говори, что ты думаешь.