В переводе с птичьего (сборник)

Поставим на стол стаканы, да силы на радость нет.

Когда человек… Непросто решиться: теперь – пора.

Покатимся, как наперстки, в шершавый пролом двора,

Из сумрачного «все в прошлом» – в ошибку и кутерьму,

Где осень мешает ложкой распаренную хурму,

Где листья глотают ямы, где ветер летит в плаще,

Где дворник еще не пьяный, а праздничный и вообще.

Когда человек смеется… Ты знаешь, я даже рад,

Что все холоднее солнце. (Зато беззаботней взгляд.)

Из окон – то брань, то Шнитке, то юшка, то контрабас.

Оглянемся на пожитки, взлетим, и… помилуй нас!

Край света

Босые легкие шаги и

Деревья черные, нагие,

Трава, горчащая едва.

Пойдешь отчаянно с Е-два –

И пропадешь на все четыре.

Не осень – яма, света край,

Луны промерзший каравай

На крошки снежные расколот,

По медным листьям пляшет молот

И заколачивает рай.

А я, что в корне неправа,

Вдруг получила, что хотела –

И прорастают, как трава,

Простые, звонкие слова

Сквозь распечатанное тело.

Пропала

Чуть осень – чувствую, пропала –

Пусть ветер сух, и небо ало,

И ночь расписана углем,

Но все же, Господи, как мало

Огня в урочище твоем.

А эта осень – только повод…

На части белый свет расколот,

Лишь ты, как маковка, внутри,

Все остальное – лед и холод,

Хоть весь до ладанки сгори.

Но разве жаловаться смею?

И счастья нет, и слезы злее,

И тонет истина в вине.

Но там, в пугливой глубине,

Трепещет бабочка – Психея,

На время выданная мне.

Чтобы запомнить

Казалось бы, ну что тебе закат?

Все август переспелый виноват –

Дурачится по молодости, дразнит.

Такой неповторимый и живой,

Что неба окровавленный подбой

Чуть вечер разворачивает праздник.

Ты забываешь числа и слова,

Тебя несет высокая трава

Туда, где сосны с круглыми плечами,

Как будто в детстве сумрачном твоем,

Шумят разлукой, голодом, углем

И, заикаясь, вечность обещают.

Закат кипит и пенится, как суп,

И кажется – ты снова юн и глуп,

А сердцевина есть и не иззябла.

Так и живешь, растягивая миг,

Чтобы запомнить неба черновик,

Прекрасный облик, ненасытный блик

И лица удивляющихся яблок.

Все остальное

Приходишь домой. Снимаешь пальто.

Садишься. Читаешь меня взахлеб.

A память сначала молчит, потом

Ее колотит озноб.