Агнонимы для песен и газет

Мне тоже придётся – чихая,

таблетки глотая, бежать.

Начальница – баба лихая,

здоровый такой дирижабль.

От слов «директриса» и «жаба»

до выдачи прав на ютьюб.

Зубастый террор без хиджаба,

уволит – машина тю-тю.

А это мечта – на машине

в элитные пробки вставать,

большим – над не очень большими

стоять, как над скарбом кровать.

Любить королев по фэншую,

дарить генералам ножи,

служить нефтяному буржую,

иметь по галлону с баржи!

Да что там, копить на запчасти!!!

Ой… ой… не зашло… Диссонанс.

Буржуйско-холуйское счастье,

с мазутом, и всё из-за нас.

Но спит ещё кот мой Гудини,

для крыс деревенских – Лассо.

Нас предал во сне иудильник,

и сам себя сдал в тот же сон.

Вэка

Не то чтобы нет контакта,

фейсбучный контактик – есть,

но хочется (во дурак-то!)

в вэка через «е» залезть,

а там – никаких разборок,

а там – никаких кровей,

никто никому не ворог,

никто никого не злей.

Разборки… творОг и твОрог.

Молчание… дань войне.

Никто никому не дорог.

Ну, может быть, кто-то – мне,

и может быть, я – кому-то

из тех, кто в моих друзьях,

кто кормит Орфея утром,

из ночи пустой изъяв.

А белый, но грязный лебедь

на вид – агрессивный, злой.

Добрейший на самом деле…

Скажи ему что-то. Спой.

Когда он тебе поверит,

когда на груди уснёт —

постой, не жалей мгновений,

пьёт ноты во сне – пусть пьёт.

Он грязный, но белый лебедь,

и может, захочешь ты

когда-нибудь так – поверить,

уже за углём черты.

Не то чтобы вне контактов,

фейсбучных контактов… два,

но хочется (в норме, так то)

услышать за солью фа.

ЦНС

Что – Москва? Кольцо с изнанки.

Питер – замки на костях.

Новосиб – картошка в банке.

Ёбург – перец в новостях.

Нижний Новгород – кармашек,

сказка с ребусом – Казань…

Парадоксы нашей Раши,

ход историй, так сказать.

А Челяба – поле мемов

для китайцев-омичей,

как самарская трилемма

веры, стульев и свечей.

Маниако-чудо-юдо —

из Ростова-на-Дону,

ну а если не оттуда,

то не сильно обману.

От Уфы до Красноярска

пляшет враг – Цейтрафер Смог.

Впрочем, этой свистопляской

каждый угол занемог.

Где бежит река Воронеж,

там лежит, панкует Хой,

даже он – возможно, помнишь,

кайф ценил не городской.

А Шевчук оброс деревней,

ясно кое-что поняв;

стали в Кинчеве и в Гребне

различимы духи трав.