Агнонимы для песен и газет

Старый рокер зря не манит —

не барыга, не попса,

поменяй на волю мани,

дуй пешком на голоса.

Или дальше пестуй город,

юзай Пермь и Волгоград,

постигай, покуда молод,

кто горбат, а кто богат!

Шушера

Кафе, каких на свете миллиард.

На кассе очередь. Заминка, не иначе:

без денег и без пластиковых карт —

старуха… Просит пить, едва не плачет.

Одета бедно. Может, из бомжих,

а может, в коммуналке кто-то бросил.

Никак не обогреется, дрожит.

Голодная. Воды горячей просит.

Подумалось – откажет продавец,

подумалось – пошлёт старуху матом.

Но… ей приносят фирменный супец.

И выпечку в пакете аккуратном.

Большое дело нескольких минут.

Однако время – деньги! Два бугая,

которые всегда от пуза жрут —

зашлись, негодованием пылая.

«Да как же так! Нельзя пускать бомжей!

Тем более, за столики нельзя им!

Фу, шушера! Прогнать её взашей!

Где спец по фейсконтролю? Где хозяин?»

А что же отвечает продавец?

Он отвечает: «Верно говорите,

в кафе приличном шушера не ест,

прошу уйти… Охрана, проводите».

Бугаи то белы, а то красны,

упёрлись, книгу жалобную взяли!

На фоне красноты и белизны

спокойный появляется хозяин.

Бросает взгляд на очередь, на зал,

и молвит, проницательный как Будда:

«Сотрудник наш всё правильно сказал,

здесь шушере не место, прочь отсюда».

Саранча

Саранча себя поставила поверх

естества, благоразумия и смысла,

так и алчет всё разделать под орех,

ураганом одержимости нависла.

Замерла, и – безоглядно понеслась,

оставляя за собой то сор, то пустошь,

саранча не ест помалу, только всласть,

это противоестественно… но вкусно ж!

Саранча себя поставила поверх,

ну а я тогда зайду с другого бока,

и разделаю кого-то под орех,

что для хламо саранчапиенс – жестоко.

Этот кто-то – я, по кличке Саранча,

я сейчас его… спасу из урагана.

А потом, уже с размахом, сообща,

порезвимся, оторвёмся непогано.

В смысле, выдернем ещё кого-нибудь.

И ещё кого-нибудь. Они продолжат.

Так и сделаем погоду по чуть-чуть,

оставляя непогоду на подошвах.

Я рождён по любви

Я рождён по любви… между связками стрел,

за могучей курмышской стеной,

и поэтому я не спеша рассмотрел

горизонты – ночной и дневной.

Если ворог орущий к стене подойдёт —

запущу ему в око стрелу,

рукописным пером подметя узкий дот —

унесёт она пыль к помелу.