Клон по имени Симон

Лиза постоянно и подолгу смотрела в окно, сидя в кресле, придвинутого к кровати, на которой беспробудно спал пятый час Симон. Он уже почти не бодрствовал. Чуткий сон сменялся на него же, под влиянием обезболивающего. Оно мало ему помогало, и если бы не присутствие рядом девушки, он определённо попросил бы смертельную дозу. Становилось ясно, что тот худший момент неуклонно приближался. В мужчине, чья голова тонула в подушках в шелковых наволочках, нельзя было узнать того, кто недавно бодро вышагивал по проспекту, строя смелые планы на будущее.

В гостиной спала сиделка, так как она жила слишком далеко, чтобы по нескольку раз на день мотаться туда-сюда, поэтому было принято решение дать ей здесь временное жилье. Естественно, за приличное вознаграждение, которое с лихвой окупало её тоску по родным стенам и двоим детям-подросткам. К тому же, Лизе не позволялось ставить инъекции. Да и делать кучу малоприятных вещей ей не сильно хотелось. В общем, медсестра – вынужденная роскошь.

Та, что не спала, высматривала что-то своё воображаемое в тучах.

Несмотря на то, что она свыклась с мыслью о неизбежной кончине Симона, она не могла лишний раз смотреть на него. Постоянно в голове всплывал тот, кто обладал пышущим здоровьем. И от такого резкого контраста хотелось сойти с ума. Тот, прежний и нынешний – никак не могли быть одним и тем же человеком.

«Поскорее бы это закончилось» – устало подумала она и тут же отругала себя за подобные мысли. Как она может желать ему умереть как можно быстрее? Её пронзил укол совести.

Бледные щеки пылали, и она посмотрела на Симона. Нет, это в ней говорило сильное переутомление, а не желание отвязаться от живого трупа, теряющего свой облик день за днём.

Как раз в этот момент он открыл свои потухшие глаза. Их взгляды встретились, и Лиза ещё больше залилась краской. Как она могла? Это же любовь всей её жизни, который родился не под счастливой звездой. Его губы зашевелись, но изо рта вылетали слова, которых едва можно было расслышать.

Лиза упала на колени и прислонилась к нему, чтобы получше услышать то, что он хотел вымолвить.

– Лиза, ты не передумала?

Сначала она не поняла, о чём шла речь. Поэтому она уставилась с немым вопросом. Но Симону, казалось, не требовался ответ.

– Знаешь, я теперь не против.

После этого он скорчил гримасу, так знакомую Лизе за время его постельного заточения. Приступ невыносимой боли, отбивающей всякую волю жить дальше, даже у самого отчаянного жизнелюба.