Барракуда forever

Но чаще всего это случалось потому, что стоило ей наняться на службу, как она теряла дар речи. Тут уж ничего было не поделать: она не могла выжать из себя ни единого слова. Просто не была приспособлена к миру работы.

Зато если она рисовала цветок, всем казалось, что он пахнет, а те, у кого аллергия на пыльцу, принимались чихать. Ее рисунки всегда были наполнены солнечным светом, и от них шло мягкое тепло. Но она была к тому же одним из тех редких художников, которые умеют нормально изображать дождь. Одна из ее книг была целиком посвящена дождю – изморось, унылый мелкий дождик, ливень, водяные смерчи, и возникало чувство, будто слышишь стук капель по крыше, ощущаешь их на коже, а вокруг веет особым запахом деревьев и цветов, омытых летним дождем.

В то утро, как часто бывало, я крался по лестнице, стараясь ступать как можно тише, чтобы, к своему удовольствию, застать маму врасплох, но она, даже не обернувшись, сообщила:

– Я тебя слышу! Опять не вышло!

Она работала среди полного беспорядка, который меня забавлял.

Шаткие, опасно кренящиеся башни из листов с рисунками и причудливые нагромождения дисков, книг и маленьких коробочек каким-то чудом сохраняли устойчивость, фотографии на стене скакали галопом друг за другом, ноги повсюду натыкались на альбомы с цветными обложками, и я недоумевал, как из этого хаоса рождались рисунки такой чистоты.

– Ты сегодня пойдешь к Наполеону? – спросила мама.

– Да, штурмуем стены.

– Ах да, конечно, – сказала она с насмешливой улыбкой. – Твой отец был не очень доволен.

Наполеон иногда переходит границы.

Несколькими днями раньше, когда мы выбирали материалы в магазине товаров для ремонта, Наполеон списал деньги с банковского счета отца. Поскольку они носили одну фамилию, его уловка осталась незамеченной.

– У него все в порядке? – поинтересовалась она.

– У деда? В полном порядке. Мне иногда даже трудно за ним поспевать.

Моя мама была точь-в-точь как персонажи, которых она рисовала, – живые и веселые, не загруженные проблемами, обычно занимающими взрослых, и в то же время отмеченные легкой, спокойной грустью, похоже, никогда их не покидающей.

Эти персонажи могли в один миг перейти от смеха к слезам – стоило лишь перевернуть страницу. Однажды она сочинила книжку, где рассказала историю девочки, которая из-за тяжелой болезни надолго лишилась возможности передвигаться и благодаря этому освоила рисование и живопись. Я был уверен, что это мамина собственная история, тем более что девочку тоже звали Элеа.