Рассказы из провинции

Обычный включает в себя пачку дефицитной гречки или макарон-соломки, стеклянную баночку майонеза или зеленого горошка, полпалки копченой колбасы. Её плановому отделу и бухгалтерии может посчастливиться дополнительно получить растворимый кофе в широких коричневых банках. Но Веру Анатольевну в этом году поздравили продуктовым набором для третьего этажа. Овальная банка копченых сардин, красивая баночка испанских маслин, ароматный кофе в зернах, нежный розовый балык.

Другие подобные обстоятельства указывали ей на скорое восхождение наверх. Вера Анатольевна фыркнула, представив, как она по указке этой полоумной Губановой массирует чьи-нибудь шишки. Нет уж, каждому своё!

Губанова, лёгкая на помине, тут же вынырнула из толпы вместо Вадима. Пока она приближалась к Вере, глаза их встретились. Если бы кто-то наблюдал за ними, то решил, что видит жесткую дуэль взглядов.

– Я вижу, ты сердишься, – сказала Губанова, подойдя к Вере, – а ты поменяй мысли, открой себя людям.

Ведь ты можешь помогать. Помогать по-всякому, как сама выберешь. Тебе же род передал силу. Или уж откажись. Уж если не хочешь – верни дар Богу с молитвой, прощенья попроси. Нельзя дар в себе запирать.

– Пошла. Прочь. – раздельно, с тяжелой паузой произнесла Вера Анатольевна. И выпрямившись, не поворачивая головы, прошла мимо Губановой навстречу показавшемуся Вадиму.

Губанова обернулась вслед, смерив взглядом её удаляющуюся фигуру. Тихо, задумчиво проговорила:

– Вот дурная баба. Жизнь свою выпивает, – и вздохнув, направилась к остановке общественного транспорта, где народ штурмовал автобусы и троллейбусы, желая разъехаться в разные концы города.

Ш В Е Й К А.

Вадим Иванович смотрел на себя в зеркало. Сейчас, когда голова совсем поседела, ему почему-то особенно вспоминались не армия, не завод, не покойная жена Веруся и даже не родители, а худенькая старушка восьмидесяти лет, приехавшая к дочери «доживать».

Через полвека оказалось, что рассказы бабушки глубоко запали ему в душу и теперь обрели огромную ценность.

Бабушку звали Анной, но сама она звала себя Нюрой. «Теперь и имён таких нет» – думал Вадим Иванович. Анны могут зваться Анечками, а старинные Анюты, Нюты, Нюры позабылись.