От Я до А

Чую, память хиреет, кривляется,

Знаю, счастье людьми избирается,

Коль запомнил вас, вы мне тридороги,

Остальное пусть напрочь стирается.

Помню только самое доброе,

Верю только в самое лучшее,

И надеюсь, простите-забудете

Вы ошибки мои. Ах, как скучно мне!

Я живу под звездою, но в праздности,

Наслаждаюсь остатками пиршества,

Умирают люди, снова рождаются,

Едут поездом, метро, рикшами,

Разгоняются, летят самолетами,

Разбиваются о стены презрения

Фауст с Мышкиным, Дон Кихот.

Переполнилась чаша терпения.

Люди! «Люди!», – кричу я вам.

Я люблю! Я дышу! Я вижу!

В наготе, посмотрите, не чувствую срам,

Здесь на теле взрывается грыжа.

Мне не стыдно за бредни из тонких слов,

За предание из песен и басен,

Я вам рад подарить сотни тысяч штрихов,

Свет их красок и легок, и ясен.

Мне хотелось призвать свою музу в союз,

Но писательство – в многобрачии,

Доверяю Эвтерпе судьбу я свою,

Мельпомену целую смачно.

Вот мой летний полет из искрящихся дум,

Где-то в них затаился леший,

В сказке саблей машу, как безумный драгун,

Так, что леший от страха опешил.

Подытоживать глупо, я понял уже,

И не важно: встал рано иль поздно,

Нужно знать, что живется не для миражей,

Сердце движется правильно к звездам.

Не жалею, не плачу, стою и смотрю,

Что же выйдет из моего творчества:

Боль глаголом прижгу и судьбу покорю

Или буду молчать и затворничать.

Ы

языка клык

Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница.

    И. Анненский

Промозглых вечеров извечная тоска

в случайности заката совершит

стихийный самосуд,

между распятием раскаяния души

и плетью языка

лежит пропасть сознания —

его вплетения душу спасут.

Бессмысленные возлияния заполнят пустоту

звуками бульканья,

повышен градус от/ст/упления в крови,

и миропонимание ума заменит красоту

невыразимой лаской —

соучастием

в великом погружении внутрь

сил любви; огонь трепещет,

обреченный наготой

на жар, – его дождем, вином

и тишиной не погасить,

лишь через сон в согласии-

смирении с самим собой

возможно облегчение испытать,

во тьме луч света обрести

и пламя приручить.

Унылых вечеров постылая тоска

тревожит сердце скоротечной

болью одиночества пути,

и ожидание пророчества зудит в груди —

котел слияния вселенных

лижет пламень языка.