От Я до А

Мы на ощупь рвем раны, заливаем глаза,

натыкаемся на стены заблуждений и рьяно

идем на надрыв, чтобы затем, вены вскрыв,

объяснить себе

(или это шипит вода из-под крана?),

что во всем виноват Вселенский взрыв,

рвущий нас на клочки,

из которых потом соберутся волчки галакти?к,

закрутившихся в сумраке КАДа —

в водовороте асфиксии

перед глазами круги,

и конечно, это круги ада.

В зияющей пустоте своего «Ци»

меж предельной наполненностью

и опустошенностью Сути

гранитной плитой лежит

камень преткновения —

сознание камертонности.

Колебания маятника

от полнейшего понимания

и принятия своей судьбы

до смятения кромешной мглы —

пронзительной жутью струна на лютне

оборвется высоким «си»,

отпоет звуком, в котором исчезают люди.

Пульсацией вены

биение сердца обусловлено,

тянутся нитями внутри субстанции волны —

колыхание в груди, а вот и мы исполнены

желанием перейти в потустороннее.

И куда ни ткнешь —

сплошная боль, да Оль?

Надрываем жилы до мути,

крик безумия – сорваны связки,

но в кромешности нету развязки,

в темноте полюблю боль —

опорой кажется ноль,

временное подспорье – алкоголь,

побег без оглядки

в феномен себяизложения —

игры в прятки через стихосложение,

уравновешивание отпечатков души в рифмах,

словах-опечатках.

снимем. Говорим только то,

в чем видится соль.

Искажение лица не есть символ боли,

крик – это не символ печали,

плач – это не символ страдания,

мы всё это проходили и когда-то изучали.

Жизнь – многослойна и одними свечами

погребальными её описание не увенчаешь.

Это тяга к загробной дали,

надрыв полотна-завесы,

отсекающей театр повседневности

от закулисья потусторонних бесов.

А мы зрители и ждем новостей,

побольше подноготных подробностей,

и куда уж без них, без скабрезностей,

побольше исступленной словесности,

нигилизм в портупее, а что в конце?

«Сказка о золотом яйце»

Как? – огорошены зрители, —

пока мелодраму смотрели

(или мелодрама смотрела нас?),

жизнь-яйцо разбили, похитили?

Аплодисменты,

трясется иконостас от смеха

и тут же афиша: «Спешите, спешите!

Аттракцион гадких терзаний

глупого человека!»

Мы же любим мертвецов оживить,

погреть руки на костре чужой любви,

поплясать на мучениях прошлого века?

Чего уж греха таить.