Моцарт в метро. Альманах

Я помню (в грёзе окаянской)

Себя, в одежде итальянской,

И музыканта… Я хвалил,

А после, в страхе, отравил…

(свет возвращается на стол в равной мере со Священником)

Альбер

(напевает под гитару известную песню Моцарта,

В течение его пения Вальсингам и Луиза сидят,

одинаково потупившись):

Прощай, моя Луиза!

Прощай, моя родная!

За что тебя я бросил,

И сам я не пойму!

(далее мотив уже не Моцарта, а вроде бардов XX века)

Наверно, просто суждено

Влюбиться мне в чуму!

(общий хохот)

Вальсингам:

Отец! Довольно разговоров!

Мы не в сени твоих притворов!

Собранье наше не студи!

Бери сундук и уходи!

Священник

(делает движение забрать сундук, примеряется

к вероятной телеге за кулисами, открывает):

Господь! Ты удивляешь ныне!

Вот эти чада праха, здесь (!)

Тебя не `имут и в помине,

Ан могут пить! Ан могут есть!

Горланить песни бесовские,

Кривляться!.

Дарить червонцы золотые!

И зачумлённым языком

О них по-своему молиться!..

А взяли мало… словно птицы!

Склюют два зёрнышка и в быль!

Лишь искрами взовьётся пыль!..

Не тронули и сотой доли!

Да можно ли дивиться боле!

А я… невольно сердце тает…

Ах! Как то золото блистает!

Молчи, мой помысел шальной!

Я сотворю обряд святой,

Как подобает, чисто, строго!

И разделю во славу Бога!

(Священник начинает тихо молиться, осенив себя крестом.

Участники Пира меж тем засыпают за столом в разных

позах. Через некоторое время и, видимо, после некоторых

должных слов Священник крестит сундук. И вдруг, сундук

САМ раскрывается шире, и из него под звуки волшебной

Музыки выскакивают прекрасные Танцор и Танцовщица.

и был их танец подобен птичьему полёту.

не изображая никаких «действий реакций пробуждения»,

к танцующим присоединяются несколько гостей из-за стола.)

Вальсингам

(также без демонстрации, проснулся или нет,

открывает глаза, если не заснул с открытыми, и смотрит

на изначальную пару):

Я Чарльза с Юлией в них узнаю!

Их семьи ссорились. Явился он средь бала

Просить руки.