Грани реальности

– Том, – нерешительно произнесла она, постучав в дверь и медленно ее отворяя. – Я хотела с тобой поговорить.

Фиби вошла внутрь весьма экстравагантной комнаты, в которой царил абсолютный хаос. Повсюду, словно смешавшиеся в безумном вихре, валялись разорванные и заляпанные вещи, скомканные обгорелые листы, сломанная мебель, осколки стекла, судя по всему, из брошенных в стену портретов, изуродованные и рваные картины, и еще целое море других вещей в подобном состоянии.

Том лежал на кровати в дальнем углу комнаты и пустым взглядом уставился в потолок.

На нем была, вероятно, единственная целая и чистая одежда, каким-то чудом избежавшая разрушительного порыва депрессии своего хозяина.

– Пора взяться за ум, Том, – более суровым тоном сказала Фиби. Видимо, увиденная ею разруха подстегнула угасающую решимость. – Ты уже неделю не выходишь из дома, с тех самых пор как бросил художественную школу… Это уже слишком, ты понимаешь?

– Угу.

– Я абсолютно серьезно! – воскликнула Фиби, негодующе топнув ногой, но выглядело это не слишком убедительно.

 – Ты бросаешь все, за что только берешься, пора бы уже, наконец, определиться с тем, что тебе интересно.

Том тяжело вздохнул и повернулся к стене. Фиби сделала шаг вперед и едва не наступила на изодранные боксерские перчатки.

– Бокс, – тихо произнесла она, – ты ходил на него несколько месяцев и даже делал какие-то успехи, почему ты бросил?

– Люди, – хриплым от долгого молчания голосом произнес Том, – там они какие-то пустые.

Все их разговоры сводятся к обсуждению сожженных калорий и извечному разглагольствованию о режиме тренировок.

– Пустые, – повторила Фиби, не зная, что и сказать. Она отвела взгляд в сторону в поисках очередного незаконченного увлечения Тома и наткнулась на разбитую в дребезги шахматную доску. Фигурки от нее каким-то образом беспорядочно разлетелись по всей комнате. – А как же шахматы? Там, наверняка, есть о чем поговорить.

– Скука смертная, – буркнул Том. – Все с безумно серьезным видом часами напролет думают над ходом, пока я одновременно выигрываю у нескольких человек подряд.

– А как же поэзия, Том! Как же проза! Нам с отцом нравились твои стихи и рассказы. С каждым разом в них все четче читался твой собственный голос и стиль…

– Нет! – оборвал ее Том. – Я исписался. У меня слишком унылая и однотипная жизнь, чтобы писать для людей, выросших на книгах Брэдбери, Кинга или других писателей, постоянно мотающихся по стране.