Кожа для барабана

Газетчики назвали его «улыбающийся папа»; но в Ватикане всем было известно, что улыбка у него специфическая. – Губы монсеньора Спады растянулись чуть шире, обнажая клык. – Нервная.

Показавшееся наконец солнце мало-помалу высушивало камни на площади Испании. Уличные торговцы натягивали навесы над своими цветами; несколько туристов уже успели усесться на еще влажных ступенях лестницы, ведущей к церкви Тринита-деи-Монти. Куарт поднимался на полшага позади архиепископа, ослепленный сиянием света над площадью – как всегда в Риме, яркого и оптимистического, словно доброе предзнаменование.

На середине лестницы девушка-иностранка с рюкзаком за спиной, в джинсах и голубой полосатой майке, сидевшая на ступеньке, сфотографировала обоих священников, когда они приблизились к ней: вспышка и дружелюбная улыбка. Монсеньор Спада обернулся к Куарту.

– Знаете что, отец Куарт? – Тон был полураздраженный-полуиронический. – Для священника вы слишком хороши собой. Надо было совсем лишиться ума, чтобы назначить вас отправлять службу в женском монастыре.

– Я сожалею, монсеньор.

– Не сожалейте, это не ваша вина. Однако должен сознаться, что это меня немного раздражает. Как вы справляетесь?.. Я имею в виду: как вам удается не поддаваться соблазну? Ну, вы понимаете. Женщина как порождение лукавого и все такое прочее.

Куарт расхохотался:

– Молитва и холодный душ, ваше преосвященство.

– Я мог бы и сам догадаться. Как всегда, верны уставу, да?.. А кстати, вам не надоедает всегда быть таким правильным, такой паинькой?

– Это коварный вопрос, монсеньор.

Ответ в любом случае был бы чреват далеко идущими последствиями.

Несколько мгновений Паоло Спада искоса смотрел на него, затем одобрительно мотнул головой:

– Согласен. Вы выиграли. Ваша добродетель снова выдержала экзамен, но все же я не теряю надежды. Когда-нибудь я таки поймаю вас.

– Конечно, монсеньор. Ибо грехи мои неисчислимы.

– Заткнитесь, – потребовал Спада. – Это приказ.

– Как будет угодно вашему преосвященству.

Добравшись до обелиска Пия VI, архиепископ обернулся, чтобы окинуть взглядом убегающую вниз лестницу и девушку в полосатой майке.

– А что касается вечного спасения, – сказал он, – помните старую пословицу: если священнослужителю удастся до пятидесяти лет держать свои руки подальше от денег, а ноги – от женской постели, то у него неплохие шансы спасти свою душу.

– Этим я и занимаюсь, монсеньор. Но мне осталось еще двенадцать лет до финишной черты.

– Не беспокойтесь.