Кожа для барабана

Сделав это, он заметил, что Грис Марсала внимательно смотрит на него, будто находя его жест неподходящим в данной обстановке.

– Вы что – никогда не видели, как крестятся священники? – Куарт скрыл испытываемую им неловкость за ледяной улыбкой. – Думаю, многие проделывали это здесь.

– Думаю, да. Но все они были не такие… другой тип, знаете ли.

– Существует только один тип священников, – ответил он, не слишком задумываясь, лишь бы ответить что-то. – Вы католичка?

– Немного. Мой прадед был итальянцем.

 – Светлые глаза смотрели на него с дерзкой иронией. – Я достаточно четко представляю себе, что такое грех, если вы это имеете в виду. Но в моем возрасте…

Не закончив фразы, она коснулась рукой своих волос, собранных в короткую косичку. Куарт счел необходимым снова сменить тему.

– Мы говорили об этой резьбе, – сказал он. – И я выразил вам свое восхищение работой мастера… – Он глянул ей в глаза – серьезно, учтиво и отстраненно. – Может быть, начнем заново?

Грис Марсала снова склонила голову набок.

Умная женщина, подумал Куарт. Однако было нечто ускользавшее от его понимания. Его хорошо натренированный инстинкт агента ИВД улавливал в ней какую-то нотку фальши, что-то выпадающее из уже сложившегося образа. Следовало присмотреться к ней поближе, так сказать, попытаться подобрать ключ, но для этого нужно было подхватить предложенный ею сообщнический тон, а Куарт предпочитал сохранять дистанцию.

– Прошу вас, – добавил он.

Еще несколько мгновений она смотрела на него искоса. Затем, утвердительно кивнув, вроде бы собралась улыбнуться, но так и не сделала этого, ограничившись коротким:

– Согласна.

Она повернулась к алтарю и резной стене за ним, вздымавшейся до самого свода. Куарт последовал ее примеру.

– Как я уже сказала, – заговорила женщина, – все это создал в тысяча семьсот одиннадцатом году скульптор Педро Дуке Корнехо. Он взял за работу две тысячи эскудо по восемь серебряных реалов каждый, и она действительно стоила того.

Ведь эта резьба – настоящее чудо. В ней воплощены вся неуемная фантазия и дерзость севильского барокко.

Изумительной красоты фигура Девы Марии, около метра высотой, была раскрашена в натуральные цвета. На ней был синий плащ, разведенные руки повернуты ладонями вперед. Пьедесталом ей служил полумесяц, а под правой ногой корчилась раздавленная змея.

– Она очень красива, – сказал Куарт.